Биографическая справка. Выпуск Б-02  [25апр11][с.10]
ВОСПОМИНАНИЯ О РОДИТЕЛЯХ.
Вместо некролога Ольги Димитриевны Мирошниченко.

27 августа 1914 г. – 30 июля 2008 г.

Посвящается всем родителям которые пережили тягости XX века.
ENG

Ольга Димитриевна и Николай Александрович Мирошниченко

30 июля 2008 г., после продолжительной болезни, скончалась Ольга Димитриевна Мирошниченко, моя родная, дорогая и любимая мать. Ей было без месяца 94 года. Мама прожила длинную и сложную жизнь, жизнь русских беженцев — второе поколение белых эмигрантов. От богоборческой власти пришлось бежать два раза.
    Мамин некролог невозможно написать не затронув исторические события, жизнь всей семьи и конечно нашего отца. Поэтому и назвали эту работу «Воспоминания о родителях». Она имеет и историческое значение так как в ней описываются некоторые забытые или мало известные факты.
    Папин некролог (1907-86 г.) был написан мамой раньше и находится в отдельной работе (М-04).

<< Фотография слева (1972 г.). Папе 65 лет, а маме 58. Отец только что вышел на пенсию и они поехали в Югославию, чтобы посмотреть места где прожили много лет. Для того чтобы увеличить фотографию, нужно щелкнуть мышкой, а увеличить еще больше, внизу, в правом углу появляется метка и по ней нужно щелкнуть мышкой.

1. Начало земного пути в России (1914 г.). Моя мать родилась в Одессе 27-го августа 1914 г., в день Предпразднства Успения Пресвятой Богородицы, в семье русского офицера Митрофана Андреевича Шуневич и матери Анны Викентиевны Шуневич (ур. Сеницкой). Ее мать была дочерью генерала Викентия Викентивича Сеницкого (М-01).

2. Эмиграция в Югославию (1919 г.). В 1919 г. мама выехала пятилетней малюткой из Одессы со своей матерью, сестрой Ирой (10 лет) и братом Игорем (7 лет) в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (позже Югославия) (М-09) (М-06). Мать мамы Анна является первым поколением белой эмиграции, которое выехало из России, а мама с сестрой и братом, это уже второе поколение. Отец моей матери остался в России, сражаться в рядах Добровольческой Белой армии.
    Хотя страна тогда была очень бедная и только что начала приходить в себя от Первой Мировой Войны и объединения трех народов, но все таки король Александр принял русских беженцев (белой эмиграции) и сделал все возможное что бы как то устроить их жизнь. Русские люди – военные, интеллигенция и другие – смиренно и героически брались за любую работу. Одна из основных задач для них была – сохранить детей и молодежь. Для них и были организованы новые школы, а кадетский корпус и женский институт выехавшие из России продолжали свое существование на чужбине. В таких тяжелых условиях эта русская молодежь получила прекрасное среднее образование, человеколюбивое православно-христианское воспитание и горячую любовь к своей многострадальной родине. В таком институте учились девочки, а мальчики в корпусе, которые сейчас (2008 г.) в пожилом возрасте, а многие уже ушли из этого мира. Они вместе со своими мужьями стали основной поддержкой Зарубежной Руси. Земной поклон и большое русское спасибо воспитателям, преподавателям и всему персоналу этих школ, которые в тяжелых условиях смогли воспитать русских детей и дать им отличное образование.

3. Женский Институт и Кадетский Корпус (1919 г.). В Югославии моя мать, вместе с сестрой поступили в Мариинский Женский институт в Белой Церкви (М-10). Брат Игорь поступил в Кадетский корпус (М-07) в этом же самом городе. Так как эти школы выехали вместе с педагогическим персоналом, учебной программой и учебниками, то они продолжали все тоже самое на новом месте. В этом виден Промысл Божий, который в этих детях, будущих взрослых сохранил любовь к России, русскому человеку, культуре, языку и конечно человеколюбивое Православие. Воспитанники этих школ надеялись вернуться домой, на родину. Но это не произошло. Зато, Господь Бог велел им стать фундаментом Зарубежной Руси. Многие из них, находясь во всех краях мира, свое свободное время отдавали церквам, русским школам, детским организациям, клубам, обществам, библиотекам, газетам, писали, занимались творчеством и т.д. и т.п. Все это происходило когда в СССР слово «Россия» было запрещено[*].
    [* До Второй мировой войны официальная идеология была марксистская, безбожная и русофобская, с планами экспортировать революцию в целом мире. В это время Зарубежная Русь (русская диаспора) служила как хранилище русской культуры и веры и сохранила их для будущих поколений].

4. Мирная жизнь при короле (1919-41 гг.). Позже моя мать вышла замуж за Николая Александровича Мирошниченко, молодого инженера строителя, раньше окончившего Крымский Кадетский Корпус в Белой Церкви. Разница в годах у них была в семь лет и поэтому отец для матери был всегда большим авторитетом. Он ее очень любил, что позже при переезде в Канаду стало очевидным. Жили они дружно и я никогда не слыхал об измене или разводе – эти слова и понятия у нас не существовали.
    В 1932 г. родились дочь Галина, а 1933 г. сын Александр – это я. Моего отца, как молодого инженера строителя, посылали в отдаленные места страны на постройки железной дороги. Конечно, его семья всегда была с ним. Мы жили среди сербов, в местах где почти не было русских. До начала Второй Мировой Войны жизнь текла мирно и спокойно. Галя и я начали ходить в сербскую «Основную школу» (по-сербски: Основна школа)[*].
    [* Полное среднее образование дети получали после двенадцати (12) лет в школе: четыре (4) года в Основной школе и восемь (8) в Гимназии].

    В то время жизненные условия были тяжелыми. Кухонная печь топилась дровами. В домах не было водопровода и вода приносилась из ближайшей городской помпы (пумпы). Холодильника и морозилки не было. Белье стиралось на руках (руками). Ванны не было. Уборной (туалета) не было, а был нужник (отхожее место) снаружи. Никаких автомобилей не было, все нужно было тянуть на себе. Конечно, все это очень затрудняло жизнь и работу женщины-хозяйки, нашей мамы.

5. Немецкая оккупация (1941-44 гг.). Тяжелые времена, начало Второй Мировой Войны, застали нас на юге Югославии, в городе Приштина. Отец там работал на постройке туннеля. С приходом итальянцев, а потом немцев, там стало очень неспокойно и отец из-за семьи решил оттуда уехать. По Промыслу Божьему ему предложили работу в г.Петровград [при немцах Бечкерек, а при коммунистах Зренянин (Зрењанин)], на севере от Белграда и мы туда переехали. Это был небольшой индустриальный город, 40.000 жителей с несколькими заводами. Отец поехал вперед, а мать с нами, детьми, приехали позже, на корабле, по реке Тиса. Помню как на пути, в воде встречались трупы убитых или расстрелянных людей.
    В то время наш дедушка (М-13) служил священником в Сербской Церкви, в сербском селе, на юге Югославии, и там жил с бабушкой. В нашем городе была небольшая русская колония, был русский дом, небольшая русская школа и русская церковь. В церкви появилось место для священника и дедушка получил туда назначение от Синода Русской Зарубежной Церкви. Они переехали в наш город и мы все были вместе.

    Мы как-то устроились, но жизнь под немецким башмаком была тяжелая. Немцы правили жестокой силой и запугиванием населения. Они не были заинтересованы дружбой населения. В центре города были виселицы и там регулярно висел какой-то несчастный, а возле него дежурил немецкий солдат. За городом часто происходили расстрелы. На это зрелище приводили местную немецкую молодежь смотреть, чтобы их закалять и сделать из них хороших солдат. После расстрела, тела несчастных убитых везли на телеге медленно по главной улице, на устрашение местному населению.
    Сербское сопротивление было уникальное и сейчас мало кто об этом что-то знает. Немцы более-менее чувствовали себя безопасно в Белграде и некоторых других больших городах. В других местах, по всей Югославии, все время за ними охотились сербские партизаны. Когда кто-то из немцев был убит, то немцы в свою очередь ловили ближайших жителей и на месте их расстреливали. За такой-то чин десять человек, за выше сто человек и т.д. Притом заставляли их родственников смотреть.
    Например, в г. Крагуйевце (Крагуjевац) 20-21-го октября 1941 г. немцы расстреляли 2300 человек, в возмездие за 10 убитых и 50 раненых немецких солдат партизанами. Власти расклеили плакаты с объяснением, что за одного убитого немца расстреляют 100 сербов и за раненого немецкого солдата расстреляют 50 сербов. Людей хватали на улицах, сгоняли в одно место, а потом расстреливали. Также 21-го октября 1941 г. немцы вывели всех гимназистов (Прва Крагуjевачка Гимназиjа) с их преподавателями и всю гимназию расстреляли. Информацию об этих злодеяниях можно найти на интернете.
    Официальные страницы на интернете, города Крагуевац пишут об этом злодеянии (преступлении) следующее (перевод с сербского, сербский оригинал внизу): «Расстрелы в Крагуевце представляют одно из величайших злодеяний (преступлений) немцев во время Второй мировой войны, как по числу жертв так и по способу их совершения. Несмотря на различные данные о количестве жертв, они никак не уменьшают это злодеяние (преступление). Немецкие источники: майор Кениг, капитан Ото Фон Бишофсхаузен и позжие сообщения их высшей команды, говорят о расстреле 2300 человек. Количество расстрелянных по нашим источникам во время войны, независимо от времени происшествия и происхождения источника, находится между 3000 и 8000 человек. Державная комиссия по утверждению злодеяний (преступлений) во время войны совершенных оккупантами и их помощниками, в их сообщении от 15 июля 1945 г., сообщает что до тех пор они собрали данные о 2323 расстрелянных мужчин и женщин 20 и 21 октября. Между тем, на суде в Нюрнберге (Nurnberg), основываясь на показании Живойина Йовановича, было принято количество в 7000 расстрелянных» ( http://www.kragujevac.org.yu/).
    [Сербский оригинал: «Стрељање у Крагуjевцу представља jедан од наjвећих злочина Немаца у Другом светском рату, како по броjу жртава тако и по начину извршења. Без обзира на различите податке о броjу жртава, они никако не умањуjу оваj злочин. Немачки извори: маjор Кениг, капетан Ото Фон Бишофсхаузен и касниjи извештаjи више команде, говоре о 2300 стрељаних люди. Броj стрељаних у нашим изворима у току рата, без обзира на време настанка и провинциjенциjу извора, креће се од 3000 до 8000 люди. Државна комисиjа за утврђивање ратних злочина окупатора и њихових помагаћа, у свом извештаjу од 15. jула 1945., наводи да je до тада прикупила податке за 2323 стрељаних люди и жена 20. и 21. октобра. Међутим, на суђењу у Нирнбергу, на основу изjаве сведока Живоjина Jовановића, прихваћен jе броj од 7000 стрељаних» ( http://www.kragujevac.org.yu/)].
    Раз я, мне было лет девять, проходил возле немецкой школы с котелком для скалотины (молочный остаток после производства масла). Видно был перерыв и немецкие дети стояли у стены школы и грелись на солнышке. Я шел спокойно и на них посматривал. Вдруг один мальчик, лет четырнадцати отошел от стенки, подошел ко мне и дал мне сильную пощечину со словами serbische schwein (сербише швайн – сербская свинья). Нужно сказать, что в этой части Сербии (Банат), жило много немцев, венгров и румын. До Первой Мировой Войны это была Австро-Венгрия. Так, что это были местные немцы, которых сейчас воспитывали в ненависти к сербам. Кроме того для них конечно были всякие льготы.
    При такой системе, мы никогда не были уверены, что наш отец не подпадет в какую-то облаву, за какое-то возмездие и его расстреляют. Мало того, на нашей улице партизаны, ночью могли бы какого-нибудь немецкого патрулирующего солдата убить. Немцы бы тут же повытаскивали из кроватей мирных жителей и расстреляли бы их. Все это не происходило каждый день, но такие случаи были.
    Трудно поверить, что все это было. Ни один фильм который я видел не смог передать это рассчитанное унижение народа, ксенофобию и расизм. Это же не происходило во время язычества, а в XX веке, после двухтысячилетней христианской человеколюбивой проповеди. Чтобы прийти в чужой дом, грубо наводить там свой порядок, терроризировать мирных жителей, доказывать им, что немцы высшая раса, а сербы низшая и поэтому должны им подчиняться. Не знаешь, что делать – плакать или смеяться. В такой параное[*] было воспитано целое поколение немцев. Поэтому не смотря на то, что на их бляхах на поясе было написано «Бог с нами» (Gott ist mit uns), это не мог быть Христианский Бог «любви своего ближнего» и они смотрели на верующих христиан с подозрением.
    [* Психическая болезнь при которой человек живет в своем надуманном иллюзионом мире. Его объяснения происшествий и поступков людей глубоко ошибочны (нереальны, не соответствуют истине)].

    В этой атмосфере наш отец, как и все другие жители, продолжал работать, мать как могла доставала припасы и кормила нас, дедушка служил в церкви, Галя училась, а я тоже учился и прислуживал у дедушки в церкви. Родители и все взрослые старались сохранить детей от всех ужасов войны и оккупации, но что они думали и чувствовали, это знает только Господь Бог. Что думает человек который знает, что в любой момент все может случиться и с ним и с его семьей.
    Немцы никому не доверяли. Они воевали с русскими и поэтому нам белым русским тоже не было доверия.
    Сербы православные славяне, не злопамятные и все это не вспоминают, но историю нужно же знать.

6. Освобождение от немцев (1944-46 гг.). В этой области (Банат), кроме сербских, было еще много немецких, венгерских и румынских сел. Перед приходом русских сотни и сотни телег, одна за другой, с немецким населением уезжало на север, в Германию[*}. Они ехали, день и ночь, в течение нескольких месяцев, по главной улице нашего города. Те которые остались, были арестованы сербами, попали в лагеря и мало кто из них остался в живых.
    Мы, как и все другие, как-то просуществовали до прихода русской армии. Нас освободили рано, восемь (8) месяцев до конца войны 9-го мая 1945 г. В наш город вошли, без особенного сопротивления русские войска 2-го октября 1944 г. Это были войска 2-го Украинского фронта.
    Довольно скоро я узнаю от мальчишек, что по главной дороге в город идут русские и я туда бегом. Действительно, широким строем шли солдаты, один батальон – наверное человек 10 на 50 (=500). У каждого солдата было или ружье или автомат. Они шли и пели русские военные и народные песни. Народ вышел смотреть и давали им цветы. Шло три таких батальонов и за ними пушки (артиллерия), кухня и продовольствие. Каждый батальон пел свою песню. Три таких батальона – это 1500 солдат (3х500=1.500). Потом опять шли новые батальоны, пушки и грузовики. Потом опять снова. И так они шли, шли и шли, наверное несколько часов. Все пешком. Они шли на север в Венгрию к Будапешту, где потом были тяжелые бои. Я через час, два устал смотреть и пошел домой. По всей вероятности за один час прошло около 20.000 солдат. Из всей этой лавины солдат наверно осталось в живых, в наше время, только несколько человек.
    Большинство русских эвакуировалось вместе с немцами так как боялись расправы над служившими в Добровольческой Белой армии. Наша семья осталась на месте. Наши дедушка и бабушка были старыми, бабушка болела, и ехать в центр военных действий выглядело сумасшествием, и наши родители никогда бы их не покинули. Дедушка был офицером в Русской царской армии, участвовал в Первой мировой войне, потом стал воспитателем в Кадетском Корпусе, и не служил в Белой армии, но был священником, что атеистам тоже не очень нравилось.
    Большинство русских встретили русских солдат с опаской, но потом у них завязались хорошие отношения. Было время когда отец остался без службы и он ходил на железнодорожною станцию и разгружал вагоны с углем. Русские солдаты узнали и каким-то образом нас подкармливали. Раз принесли сербскую ракию (сильный алкогольный напиток из фрукт) и отец ее продавал. Другой раз принесли целую свинью и мы смогли ею питаться. Это были передовые войска. Потом пришла военная милиция которая начала арестовывать и допрашивать. В результате этого несколько человек из нашей колонии были арестованы и больше никогда не вернулись. Некоторые из них были члены патриотических организаций.
    Сербы в свою очередь засадили всех русских в лагерь, включая дедушку священника и бабушку. По Промыслу Божию, нас, семью отца, сербы не тронули. В нашем дворе, вокруг которого было несколько одноэтажных домов, небольшая группа военных русских с грузовиком и оборудованием въехала и там расположилась. При входе во двор был поставлен военный страж. Когда сербские партизаны пришли нас арестовывать, то он просто их не пропустил. Таким образом мы не попали в лагерь. Между прочим сербские партизаны очень уважали русских солдат, пересказывали рассказы очевидцев об их храбрости, но боялись их как огня.
    Слава Богу, младший брат отца Константин смог у русских военных властей выхлопотать освобождение своих родителей. Их выпустили и дедушка из лагеря привел двух девочек, нашего возраста, к маме и папе. Их отец был арестован и больше никогда не вернулся, а мать была в лагере. Так что в наших двух комнатах сейчас помещались шесть душ, четверо детей и родители. Маме пришлось каким-то образом кормить шесть душ. Слава Богу, через пол года всех русских выпустили из лагеря и девочки тоже вернулись к своей матери.

7. Новая власть в Югославии (~1946 г.). Война кончилась, русская армия постепенно ушла и власть перешла к югославским партизанам коммунистам. Постепенно жизнь нормализовалась, хотя на нас русских всегда смотрели с подозрением. Отец работал, Галя и я учились, я начал заниматься радиолюбительством, а мать как могла вела хозяйство и нас всех кормила. Часто ходила на базар продавать какую-то мебель или тянула что-то с базара. Она никогда не жаловалась и к сожалению должен сказать, что мы дети ей не помогали ни в чем. Единственная наша задача была приносить с уличной помпы (пумпа) воду.
    Отец и мать были заняты и воспитывали нас главным образом своим личным примером. Отец был честный, порядочный, серьезный, работяга, заботливый муж, отец и сын. Глубоко русский и конечно верующий. До лет 15-ти занимался с нами по-русскому языку. Это было не просто так как мы жили среди сербов и ходили в сербскую школу. Много с нами не общался, не было времени, но, в критические моменты всегда появлялся и толкал нас в правильном направлении. Он нас направил в университет, а меня позже подтолкнул записаться в церковный приход. В праздничные дни у нас собиралась семья Пагануцци и Костя, папин брат. Мужчины играли на инструментах: папа мандолина, Костя мандола, Павел Пагануцции гитара. Дамы, Надя Пагануцци и мама разговаривали. Пили чай и кушали хлеб с вареньем. Весь вечер шла музыка, русские песни, старые и новые, а также и сербские. Мы дети были поблизости: Галя, я и Петя, маленький сын Пагануцци. Разговоры были о жизни, семьях, друзьях, корпусе и институте, молодости, России и т.п. Это была важная часть нашего воспитания.
    Мама в детстве научила нас молиться и дала нам основы Закона Божия, жизнь Господа Иисуса Христа. Она всегда нам говорила чтобы не забывать, что мы русские и поэтому нужно вести себя хорошо чтобы не бросать тень на Россию и русских людей.

8. Гонение на русских (~1950 г.). В конце 1940-ых годов, мирная жизнь для русских неожиданно кончилась и нам пришлось спешным порядком уезжать за границу. Никто из нас не был в восторге покидать все и ехать в неизвестность, но другого выхода не было.
    Произошло это так. В конце 1940-ых годов югославский вождь Тито разошелся со Сталиным и мы русские от этого потеряли. Большинство из нас были антикоммунисты, а если были коммунистами, то были за Сталина, а не за Тито – поэтому власть и решила от нас избавиться. Первое что они сделали, это отобрали у всех русских югословенское гражданство и начали выселять их насильно за границу. Арестовывали всю семью и с несколькими чемоданами приводили их на румынскую или венгерскую границу и заставляли их переходить на другую сторону. В разных городах было по разному. Все зависело от местных властей. Постепенно этот процесс стал все более мирным и цивилизованным. Начали спрашивать куда хотите ехать на восток или на запад и давали им выездную визу куда они хотели. Но все таки все конечно боялись. В нашем городе было несколько семейств, которым надоели придирки и быть вечным иностранцем и они добровольно уехали в СССР.
    В 1950 г. наш дедушка, священник вдруг получает бумагу, что в течение 15-ти дней должен покинуть Югославию, как нежеланное лицо (нежельно лице). К счастью французы ему дали въездную визу и дедушка с бабушкой и младшим сыном (Константином) переехали туда на русский приход в городоке Озуар ла Ферриер (Ozor-la-Ferrier) возле Парижа – на место приходского священника Русской Зарубежной Церкви. Дедушке было 74 г., а бабушке 65 лет. Конечно мы молодые должны были ехать за ними и не оставлять их где-то за границей.
    В тоже самое время брат мамы, Игорь был женат на местной хорватке и остался в Югославии. Сестра, Ира Федюшкина, со своим мужем Андреем (М-05) перебрались в Чили. Однажды, тетя Ира, прислала свое стихотворение «Родина» маме к Пасхе 1992 г. (М-11). Оно прекрасно описывает настроение и чувства первого и второго поколения белой эмиграции.

9. Мы уезжаем из Югославии (1951 г.). После того как наши дедушка и бабушка уехали, у нас другого выхода не было, мы должны были ехать за ними. Отец подает прошение выехать, нас выпускают и 27 июля 1951 г., в день Предпразднства Успения Пресвятой Богородицы и День рождения матери, мы покидаем наш город и сербских друзей, с которыми мы сроднились, и едим в полную неизвестность, в Триест, Италия. Сейчас все проще, есть масса информации, в то время ничего не было известно. Конечно с переездами, мама всюду была основным двигателем и работником. Трудно передать и оценить ту огромную и колоссальную работу которая она провела ликвидируя квартиру дедушки и бабушки, а потом нашу.
    У нас была выездная виза, а въездной в какую-то страну не было. Таких людей когда они подъезжали к западной границе страны, на той стороне снимали с поезда и отправляли в лагерь для «переселенных лиц». Там происходила проверка и выдача новых документов. Уже здесь повеяло западной русофобией, что для нас было необычно, так как мы все идеализировали Запад. После этого комиссии из разных заокеанских стран приезжали и набирали работников в Южную Америку, Австралию, Канаду и т.п.
    Мы записались в Канаду и были приняты, но нужно было подписать контракт, что будем работать, в нашей рабочей классификации, на любых работах в течении одного года. После этого наши обязательства кончаются и можем делать, что хотим. Отец (44 лет) подписал контракт, что будет работать «техническим работником», Галя (19 лет) будет прислугой, а я (18 лет) рабочим и нас высылают на место работы, в разные места Канады. Здесь папа проявил свою особенную любовь и заботу к нашей маме (37 лет). Наше будущее было совершенно неизвестно, мы все едим в разные стороны, но папа настоял чтобы мама не подписывала рабочий контракт, а чтобы оставалась в Германии во временным лагере, покамест мы ее не выпишем.

10. Переезд в Канаду (1951-52 г.). Итак, наша семья была разбита на четыре части и превратилась в какие-то рычаги, в какой-то стране, в какой-то безличной машине. Из довольно свободных людей и граждан, мы превратились в стадо баранов, с чьими желаниями не считались и которых посылали куда хотели. Конечно, нам в голову не приходило, что нашу молодую семью разъединят и мы должны будем жить без друг друга. Но это произошло и нас послали в разные города. Галя приехала первой в Канаду и попала на работу в госпиталь в Монтреале (Montreal). Изначально отца со мной отправили в Торонто, несмотря на наши просьбы что бы отправили в Монтреаль, так как там была уже Галя. Позже, с небольшими затруднениями мы все таки смогли перебраться в Монтреаль. Оттуда отца отправили в Британскую Колумбию (British Columbia), западную провинцию Канады, возле Тихого Океана, на работу землемером. Для меня не могли найти работу и сказали, что контракт не состоится и поэтому я могу делать что хочу.
    Наше счастье было в том, что наши хорошие друзья Пагануцци (М-03) (Б-05) из Зренянина, уже были в Монтреале и мы остановились у них. Они для нас были первопроходцами. Постепенно мы все стали собираться вокруг их семьи. Первым переехал к ним я, так как мне не могли найти работу и я был свободен. Это был Божий Промысл так как в сентябре 1952 г. я начал учиться в университете. Если бы я отрабатывал контракт то университет в 1952 г. был бы невозможен. Потом мы узнали что Галя из за плохого отношения и малой оплаты может бросить свой контракт и она тоже переехала к Пагануцци. Нашему отцу пришлось хуже всего. Он должен был отработать весь контракт. Он целый год жил в палатке, большую часть года в снегу. Они снимали местность для будущей железной дороги на севере Британской Колумбии. Но зато после окончания годового контракта в лесу, он перешел на службу в главный офис в Монтреале и там проработал до своей пенсии.
    Благодаря папиному нажиму, в письмах, Галя поехала сама в столицу Оттаву (Ottawa) и выхлопотала визу для матери. Через несколько месяцев приезжает мама из Германии, конечно на нашу временную базу, квартиру Пагануцци. Вскоре мама, Галя и Надежда Пагануцци устраиваются на фабрику курток, а я на сборку электронной аппаратуры. Мы с Галей проработали немного, и по настоянию отца пошли в университет учиться, что мы очень не хотели. По-английски мы говорили едва-едва, стеснялись и мы просто не могли понять как сможем учиться, да еще в университете.

11. Тихая и спокойная жизнь в Канаде (1953 г.). Постепенно наша жизнь устраивалась и мы начали обустраиваться. Мать наняла помещение под квартирой Пагануцци, а на третий этаж, над Пагануцци въехала еще одна русская семья. Итак, в этом трехэтажном доме всюду жили русские.
    Галя и я начали учиться в университете и этим открыли туда дверь другим русским молодым людям. Раньше из русских там почти не было никого. Благодаря настоянию отца, после нас русская молодежь в Монтреале потянулась в универистет. Вскоре папа возвращается и получает работу в той же фирме, но в центральном офисе в Монтреале. Потом он выписывает родителей и брата из Франции. Мало-помалу вся наша семья постепенно собралась, на это потребовалось около четырех лет. Родители покупают дом, а мама бросает работу на фабрике.
    Итак, благодаря бездушным правилам и бессердечным иммиграционным работникам нашу семью разбросало по всем сторонам. Но, благодаря молитвам, свободе действий и самоинициативе, мы снова все собрались.
    Вскоре Галя выходит замуж, а я переезжаю в Детроит, Мичиган, США (Detroit, MI)(1963 г.) чтобы окончить свою учебу. У Гали рождаются дети и они переезжают на западное побережье Канады, в Викторию, Британская Колумбия (Victoria, BC). Когда отец вышел на пенсию то тоже переехал к Гале в Викторию (1972 г.). В Детроите я женюсь (1964 г.) на венгерке Елизавете-Аги Симон (Erzsebet Ilona Simon), бывшей чемпионке по тенису из Будапешта. Вскоре оканчиваю университет, у нас рождается сын Александр и мы переезжаем в Сан-Франциско, Калифорния (San Francisco, CA) (все в 1966 г.), цитадель русского Православия Зарубежной Руси и вблизи от электронного центра Силиконовая долина (Silicon Valley).

Мы маму знаем как примерную христианскую русскую женщину, жену и мать. Для нее вся жизнь и состоялась в этом. Можно сказать что она была профессиональная мать и жена. У наших родителей слов и вообще таких понятий как измена и развод не существовали. Отец работал инженером, а мать создавала ласку и уют и заботилась обо всех наших нуждах, что во время оккупации и коммунизма не так было легко. Это были вечные очереди и волнения «чем буду их кормить»? Вспоминается такая картина, когда не было денег, мама брала вещи на базар и там их продавала. Иногда она тянула какую-то мебель. Никогда не помню что бы она жаловалась на судьбу, что то требовала или кого то обвиняла. Она всегда была глубоко верующая, смиренная и у нее всегда было вечернее молитвенное правило. Первые шаги к молитве, Церкви и Богу она нам дала.

    Вот это вкратце жизненный фон, в котором мы все жили. Папа был главным работником, а мама была женой, мамой, бабушкой, прабабушкой, хозяйкой и когда нужно швея на фабрике.

12. Жизнь после смерти отца (1986-2008 гг.). Как было сказано выше, разница в годах у моих родителей была семь лет. Как было в начале их брака, папа всегда все устраивал, так и осталось потом. Мама не привыкла к независимой жизни, страшно боялась остаться без папы и не представляла как она вообще сможет без него жить. Итак, папа скончался 26-го июля 1986 г. Мама была в шоке и у нее почти отнялись ноги. В то время моя жена Аги была жива. Она всю жизнь работала с больными и настояла на том чтобы я привез маму к нам. Итак, я привожу маму в коляске (wheelchair) из Виктории, к нам в Санивейл (Sunnyvale). Аги начала ухаживать за мамой, я ее водил к докторам, а также каждый день с ней ходил. Сперва немного, потом все больше и больше. В то время еще были живы старые русские доктора, да еще из Югославии, и один из них быстро поставил маму на ноги. После одного или двух месяцев у меня, мама поехала к Гале в Торонто, где она временно работала. Там Галя ей тоже помогала выздороветь. Через известное время мама вернулась домой к себе в Викторию и начала самостоятельную жизнь, новый этап своего жизненного пути, который продолжался 22 года.

    Именно сейчас она проявила силу духа, которую никто не ожидал от нее. Она жила в своей квартире сама, дочь жила недалеко, на машине пол часа езды. Мама много молилась. Читала русскую литературу, историю и русские зарубежные газеты и журналы. Больше всего она любила религиозную литературу. Она писала своим подругам, бывшим институткам которые были разбросаны по всему миру. Писала воспоминания, некрологи своих друзей. Звонила старым знакомым и друзьям. Тут и там она жертвовала небольшие деньги на всякие благотворительные цели. Конечно, дочь Галочка ее часто навещала, а я ей звонил раза два в неделю.
    После 1991 г. в нашей эмигрантской газете Русская Жизнь появлялись просьбы из России о помощи, или просто желания переписки со старой эмиграцией. Я послал маме пару адресов и она начала с ними переписываться. Она описывала нашу семейную историю, жизнь в Югославии и Канаде, писала исторические и духовные сочинения и наставления. По нашим с сестрой оценке она переписывалась с приблизительно человек 20-25. При том она писала с любовью, беспокоилась о них, как о своих родных детях. Знала у кого какие проблемы, вязала для детей шапочки и шарфики. Детям нравились эти вещи от «канадской бабушки» и мама этим радовалась, а и мы дети с нею. Большинство людей пожертвуют 10-100 дол., или напишут пару строчек и все. Мама же всех их фактически усыновляла, писала им письма, иногда вкладывала 10 долларов, посылала посылочки с той же любовью, выражениями и словами с которой она писала своим детям.
    Вспоминается особенный случай одного молодого моряка, гражданского флота который на работе потерял обе ноги. Он был морально в ужасном состоянии, дома ползал по полу, собирал марки и переписывался. Его просьба появилась в нашей местной газете Русская Жизнь, и я передал адрес маме. Он хотел обмениваться марками и переписываться. Мама начала ему писать, что его жизнь не кончена. Я вспомнил об известной книге Бориса Полевого, Повесть о настоящем человеке, про пилота Второй Мировой Войны Алексея Петровича Маресьева, которую я читал в детстве в Югославии. Он потерял обе ноги, но выучился ходить на протезах, и даже танцевал и снова стал пилотом. Так этот молодой человек достал эту книгу из библиотеки и прочел. Позже он достал себе коляску, женился и у него даже родился сын, Александр. Все это я хорошо помню, так как мы с мамой часто обсуждали по-телефону его письма и мамины ответы.
    Таким образом моя дорогая мамочка прожила, после смерти папы (1986 г.) еще 22 года. Какой великой силой духа обладала эта небольшая русская женщина. Она никогда не жаловалась, никогда не роптала, жила для своей семьи и других и была глубоко верующей. Когда она не могла больше служить своей семье, она начала служить, помогать и оказывать моральную и сколько могла материальную помощь совершенно незнакомым людям.

13. Последние дни (2008 г.). Мама скончалась тихо и спокойно в госпитале (санатории, nursing home) в среду, 30 июля 2008, рано утром (02.40). Три года перед кончиной мама упала и сломала бедро. Она попала в госпиталь, там подлечили, но организм ослабел (истощился) и тогда ее перевели в санаторий. У нее была отдельная комната. Галочка за ней смотрела и все время ее навещала, водила к докторам, в церковь, к себе домой на семейные праздники и т.п. В ее комнате она устроило маленький рай. Все стены были в ее любимых иконах, семейных и других фотографиях. Была полка с книгами, духовными, историческими и пара русских классиков и телефон. Она продолжала жить так как она жила дома, но у нее было все меньше и меньше энергии. Навещал ее и внук Юра. Я звонил каждый день, а приезжал два раза в году, нанимал комнату возле мамы и каждый день, большую часть дня был у мамы.
    Недавно, мне сказали, что маме хуже и я был у нее почти неделю. После этого я уехал и мама на следующий день, рано утром, тихо и спокойно от нас ушла. Через пару дней я приехал уже на похороны , которые состоялись во вторник, 5-го августа, в Русской Православной Церкви св.Софии, а похоронили ее на Royal Oak Cemetery кладбище, возле ее любимого супруга в течении многих лет.
    В Виктории почти нет русских. Но нашлись англосаксы канадцы, которые познакомились и полюбили Православие и начали ездить на пароме (Виктория на огромном острове) в Ванкувер, в русскую церковь, Зарубежной юрисдикции. После известного времени Митрополит Виталий рукоположил одного из них в священники и они устроили русскую церковь в Виктории. Все молитвы, возгласы и песнопения, все переведено на английский язык. Во всяком случае, их священник духовно окормлял маму и семью Гали. Вот этот священник и отпевал и похоронил маму по всем правилам Русской Церкви.



«Мамины записки» на стрницах Дорога домой
• (М-01) Мамин дедушка. Викентий Викентиевич Сенницкий. Генерал Русской армии.
• (М-02) Как мы жили последние 10 лет в Югославии.
• (М-03) Друг семьи. Профессор Пагануцци.
• (М-04) Памяти моего мужа – Н.А.Мирошниченко.
• (М-05) Муж маминой сестры Иры: Жизненный путь А.И.Федюшкина.
• (М-06) Эвакуация «Крымского кадетского корпуса» из Крыма (Федюшкин).
• (М-07) «Крымский Кадетский Корпус».
• (М-08) В разработке.
• (М-09) Как мы дети с мамой покинули нашу родину.
• (М-10) «Мариинский Донской институт» в Югославии.
• (М-11) Родина. Стихотворение (И.Шуневич).
• (М-12) Подруга. Светлой памяти Галины Николаевны Тыррас.
• (М-13) Наш дедушка. Протоиерей Александр Мирошниченко.
• (М-14) Двоюродная сестра папы. Нонна Белавина Миклашевская. Поэтесса из Зарубежной Руси (1915-2004).

Работы других авторов на страницах Дорога домой
• (Б-02) Воспоминания о родителях.
• (Б-05) Письмо супруге П.Н.Пагануцци.
• (Б-06) Русская Колония в Великом Бечкереке, Югославия (Петровграде – Зренянине).
• (ДД-04) Зарубежная Русь.
• (ДД-04.3р) Кадетские корпуса за рубежом (Забелин).
• (ДД-04.4р) Русские эмигранты в Белграде (Гайич, по-сербски).
• (ДД-59р) Русская Церковь в Югославии (1920-1940)(Косик).
• (ДД-59.2) Русская Сербия (Косик).
• (ДД-59.3р) Русская молодежь в эмиграции (Косик).
• (ДД-65) Подвиг Зарубежной Церкви.
• (ДД-70) Мариинский Донской Институт, г.Белая-Церковь (Памятка, 1975)

•  Крагуjевац, 21 октября 1941 г.

• НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ • НАВЕРХ • ENG

(Б-02),  http://www.dorogadomoj.com/  b02mam.html,  (нач:26авг04), (I-й вып:11авг08б),  25апр11