Дорога домой. Выпуск ДД-40.2р  [03мар08]
ГРАД КИТЕЖ ИЛИ САМАЯ УМЫШЛЕННАЯ СТРАНА?
Л. Д. Перепелкина. 2005 г.

Историософия России. Православное осмысление истории и мировоззрения России.
   Содержание: От редакции; (1) Первая духовная любовь; (2) Чтение на Руси; (3) Язык – выражение души; (4) Духовные корни советского идолопоклонства; (5) Духовное делание; (6) Подвижничество людей высокородных; (7) Христианские идеалы в жизни русских; (8) Народное благочестие; (9) Грех и память смертная; (10) Сокровенная Россия; (11) Восток и Запад – понятия духовные; (12) Гедонизм или аскеза? (13) Истина, добро и красота; Библиография; Примечания.

От редакции (журнала Православная жизнь).
Мы с радостью представляем вниманию читателей новый историософский труд философа Людмилы Перепелкиной. В свое время издательством Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле издавались труды Л. Перепелкиной, обличающие ересь экуменизма, а также отстаивающие традиционную православную пасхалию и календарь. Эти труды пользовались большой популярность среди православных за границей и в России, и принесли большую пользу. Ныне мы получили от Л. Перепелкиной новую рукопись, с пояснением автора, что это – плод и итог ее многолетних раздумий, а также с просьбой опубликовать рукопись. Новый труд Л. Перепелкиной, как нам видится, является серьезным вкладом в отечественную историософию.

***

Вошло в обыкновение, говоря о России, цитировать известные строки:
   Однако свои размышления о России мы не будем строить на четверостишье Ф. И. Тютчева не только потому, что эти прекрасные строки слишком часто цитируются и предлагаются как некое заманчивое, иррациональное решение русского вопроса, но и оттого, что все чаще встает неумолимый вопрос: "А можно ли теперь в Россию верить?".
   Русский современный поэт пронзительно и точно дал картину нынешней России:    Игорь Тальков, написавший эту и другие правдивые песни, очень привлекавшие молодежь периода перестройки, был убит в Санкт-Петербурге в 1991 году, перед концертом. Убийца был всем известен, но его не стали преследовать и позволили остаться безнаказанным. Трагична судьба этого поэта, как трагична и сама судьба агонизирующей России, как бы избранной средоточием борьбы Добра и Зла, с неизвестным пока для нас исходом.
   Как не вспомнить пророческие слова знаменитого вождя старообрядчества протопопа Аввакума: "Выпросил у Бога светлую Россию сатана, да очервленит ю кровию мученическою" [1].
   Изучая историю России, ее духовное и культурное наследие, многие недоумевают, как все случившееся могло произойти в некогда святой великой стране. Историософия русской судьбы была и есть основная тема многих русских мыслителей. В этой теме есть много загадочного и темного, и это часто приводит к неразрешимым логическим трудностям, к апории. Прав ли был П. Чаадаев, утверждая, что "мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру [2] какой-нибудь важный урок"?
   На Западе стало общим местом говорить об исторической России как о "загадочной", "непостижимой" стране, и о русской душе западные люди отзываются не иначе, как о непонятной и сокровенной. Современная же Россия многим кажется и вовсе самой "умышленной" страной.
   Всякий раз, встречая эти высказывания, думается, что не понимают нас лишь потому, что слишком разошлись наши духовные и умственные пути, а также потому, что пытаясь постичь Россию, к ней применяют лишь исторические, политические, этнические и другие мерки. Иными словами, хотят "измерить" Россию "общим аршином", а точнее, западным "аршином". Но ее невозможно понять, не приняв во внимание Православия, которое было, есть и будет ее сутью, смыслом и надеждой. Говоря о России, нужно иметь в виду не только исторический, но и метаисторический план с его вневременной ставкой.

1. Первая духовная любовь.
История православной Руси началась со встречи со Христом в 988 году. Крестившись, она преобразилась, подобно своим Святым равноапостольным просветителям - великому князю Владимиру и великой княгине Ольге, языческие нравы которых уступили место христианской мудрости и богобоязненности. (Вспомним удивительный ответ князя Владимира, в прошлом беспощадного воина, греческим епископам, призывавшим его казнить увеличившихся в числе разбойников: "греха боюсь"). После крещения Русь стала качественно другим государством, и в течение 1000 лет Православие определяло ее национальный характер, язык, нравственность, ее мировоззрение историю и культуру.
   Древняя Русь не была "отягощена" (если можно так выразиться) "бременем" античного наследия, она имела молодую культуру. Это позволило ей после крещения на века по-детски возлюбить Христа всем сердцем и разумом. Ее не развлекали и не отвлекали от духовного делания ни красоты средиземноморской культуры, ни умственные шатания схоластической мысли. России полюбилось именно христианское наследие, которое она восприняла, как известно, от Византии, страны самой высокой в то время культуры. Высшую мудрость она искала не в университетах, а в смиренных монашеских обителях. Восприятие русским сознанием философско-религиозных идей происходило не на уровне ratio, столь близкого западноевропейскому человеку, но на уровне сердечной веры. "О память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной" [3]. И эта сердечная память первой духовной любви хранится русскими, иногда подсознательно, до сих пор.

2. Чтение на Руси.
Долгое время Русь имела главной книгой Славянское Евангелие. Излюбленным чтением русских были творения Святых отцов и Жития Святых. Поучения, "слова" и трактаты средневековых русских мыслителей отражают характерную особенность общественного сознания - "обращаться прежде всего не к разуму, но к чувству, к сердцу слушателей и читателей" [4].
   Русские любили и почитали книгу. Эта высокая значимость книги объясняется тем, что чтение не было развлечением или плодом праздной пытливости: книги несли знания о высших духовных ценностях, о Божественном, приобщали к сакральной мудрости; они говорили о цели человеческой жизни, т.е. о вечном спасении.
   В письменности Древней Руси можно найти много похвал книгам. Временное в них рассматривалось в связи с вечным, ему придавалось важное значение. Не потому ли, что время нам дано для спасения, для того, чтобы проявить себя в вечности? "Чувство величия, значительности происходящего было основным стилеобразующим элементом" [5] древнерусской словесности. Ничто не рассматривалось как случайное - у Бога нет случая. "Литература - священнодействие. Читатель был в каком-то смысле молящимся. Он предстоял произведению, как и иконе, испытывая чувство благоговения. Оттенок этого благоговения сохранялся даже тогда, когда произведение было светским" [6] (не оттого ли столь велико было впоследствии в России влияние литературы?). Книги, наряду с иконами, высоко почитались, хранились в домах в красном углу, а в случае пожара или бедствия их старались прежде всего спасти.
   Переписывать книги почиталось делом в высшей степени благочестивым, и этим занимались многие князья и царственные особы. Некоторые из них - Иоанн Васильевич Грозный, его сын Иоанн, царевич Феодор Алексеевич и другие - писали церковные службы (молитвы, каноны, стихиры) и жития святых.
   Что же касается более близкого к нам времени, то, по наблюдениям информаторов этнографического опроса самого конца XIX века, из книг в крестьянских домах более всего были распространены Евангелие, Псалтирь, Жития Святых, истории Ветхого и Нового Завета, святцы и молитвословы [7]. Много было книг, посвященных "хождениям", странничеству и паломничеству к чтимым святыням и старцам. А в новое время сколько душ просветлело после чтения "Добротолюбия" и "Откровенных рассказов странника"!

3. Язык – выражение души.
Можно было бы многое сказать об исконной христианизации русского языка, о роли церковнославянского языка в формировании русского сознания. (Эта тема особенно злободневна сейчас, когда происходят чудовищные манипуляции с языком, криминализация, вульгаризация и обнищание речи).
   О вековой глубокой религиозности русского народа свидетельствует его язык, эта квинтэссенция народной души. Даже самые повседневные русские слова проникнуты христианским смыслом. Так, слово "крестьянин" происходит от "христианин", название дня недели - "воскресение" - всякий раз напоминает нам о Воскресении из мертвых Господа нашего Иисуса Христа, каждое воскресение - малая Пасха. Благодаря, мы желаем, чтобы Бог спас нашего благодетеля (спасибо). Прощаясь, мы испрашиваем прощение, как и перед началом Великого поста в Прощеное Воскресение молим отпустить нам, "аще словом, делом или помышлением" обидели или оскорбили кого-то. "Откуда начну плакати окаяннаго моего жития деяний? Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию? Но яко благоутробен, даждь ми прегрешений оставление" - такими словами Великого канона святого Андрея Критского более десяти веков ежегодно начинаем Святую Четыредесятницу, Великий пост. Оплакивая свое окаянство, знаем, что виноваты не только перед Богом, но и перед всеми, знакомыми и незнакомыми людьми. Ведь даже тайно согрешив, мы провинились перед всеми, грехом своим увеличив количество зла в мире. Возможно, Ф. М. Достоевский и имел в виду это православное отношение ко греху, когда писал в "Братьях Карамазовых", что "все перед всеми виноваты".
   Такие глубочайшие слова-понятия, как "благолепие", "благоговение", "добротолюбие", "благообразие", подаренные нам греками, оказываются непереводимыми на западные языки. Это объясняется тем, что в западных языках нет слов, в точности соответствующих этим нашим словам, как нет и чего-то большего, всегда стоящего за словами...
   Много русских пословиц, поговорок и выражений связано с упоминанием души, Бога и Пресвятой Богородицы, Предстательницы земли нашей. Боженька - милующий, Богоматерь спасает даже самых отчаянных. Можно говорить даже о чисто русской жалости к Богу, распятому и страдавшему, подмеченной тем же Феодором Михайловичем Достоевским.

4. Духовные корни советского идолопоклонства.
Примечательно, что в советское время в языке людей, совершенно далеких и чуждых всякой духовности, нередко вдруг встречались слова и понятия религиозного характера. Даже в яром нигилизме и официальном атеизме проступают черты религиозной крайности, как это подметил Н. Бердяев. В этом смысле в XX столетии Россия оказалась самой полярной и в своей апостасии (отступничестве от Бога), и в святости.
   Как могла произойти эта "генеральная репетиция" прихода антихриста в некогда святой стране? Как Святая Русь стала советской страной? "Действенно проповедовать в России, значит проповедовать на весь мир", - сказал в 1901 году В. А. Тернавцев в своем докладе, прочитанном на религиозно-философском собрании в Санкт-Петербурге. И в самом деле, уже более двух столетий, перед революцией и после ее "победы", самая талантливая, традиционно склонная к учительству, часть русской интеллигенции (за немногими исключениями), выступала проводницей идей, во многом определивших дух нашего времени. "Рыба гниет с головы", - говорит пословица. Понятие "русская интеллигенция" обрело на Западе хвалебную коннотацию, потому что она - плоть и кровь западной культуры, ее внебрачное дитя.
   У Достоевского есть страшная книга "Бесы", раскрывающая суть безбожной интеллигенции, "народовольцев", демократов всех мастей, которые звали "Русь к топору" (по слову Чернышевского). Бесы, вселившись в обезбоженные души, овладевали частью обезумевшего народа. Многие из них, грабя и поджигая помещичьи усадьбы, сживались с грехом убийства, а уже их потомки явили в Совдепии редкие примеры кровожадности. Устои России пошатнулись, осуществлялся катастрофический эволюционизм нигилистов. Их вдохновляла, так называемая, "лирика разрушения", стремление изменить "личность на стадность" (Достоевский). "Мы стоим на краю истории", - писал Тернавцев. И действительно, разгул богохульного лжемудрия, порыв к космическому разрушению - все это, соединенное с чисто русским максимализмом, привело Россию к катастрофическому обвалу 1917 года.
   На фоне картин М. А. Врубеля и Девятой симфонии А. Н. Скрябина ("черная месса"), под "пляску черных пламен" его, скрябинской, "Poeme satanigue, flammes sombres" слыша- лись демонические заклинания А. Блока, В. Брюсова, О. Сологуба, А. Белого, Вячеслава Иванова, Д. Мережковского и других, стремившихся "осуществить мистерию", мистерию космического разрушения и гибели. Все они отмечены печатью демонизма, нигилизма. Многие из этих фигур так и не прозрели, оказавшись жертвами своих озверевших "учеников", убийц-большевиков. Некоторые продолжали свою деятельность за границей: "Мы не в изгнанье, мы в посланье", - сказала о русских эмигрантах Нина Берберова. Чувствуя себя "мессиями", они проповедовали на весь мир [8].
   Политика насильственного атеизма ввергла наш народ во мрак кромешный, и вот уже более восьми десятилетий у нас раздаются "плач и скрежет зубовный". Текущая хроника нынешней России, многие репортажи происшествий подтверждают страшные слова Ф. М. Достоевского "Когда нет Бога, все позволено".
   В одиозном соцреализме можно повсюду найти религиозный пафос: "Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой в горе, в надежде и в радости. Ленин в твоей судьбе, в каждом счастливом дне, Ленин в тебе и во мне!" - заставляли петь советских детей с детского сада до старших классов. Что это, как не "молитва" наоборот, зловещий отзвук черной мессы?
   Несомненно, что и став советской, Россия продолжала мыслить в категориях веры, русская душа не привыкла к духовной пустоте, подобно западной, которая со времен Возрождения, а то и раньше стала удаляться от Бога.
   В советский период религию заменили обожествленным этатизмом, государство стало кумиром: вместо Царства небесного - земной социалистический рай с принудительным счастьем, собрания трудовых коллективов - вместо богослужений, молитвы уступили место советским заклинаниям в виде ирреальных лозунгов, поклонение святым мощам обратилось в почитание наформалиненного трупа вождя, лежащего посреди России. Феномен советского духа, его адского горения невозможно понять без учета духовной стороны русского менталитета.

5. Духовное делание.
Из множества текстов, изученных нами по этому вопросу, мы решили ограничиться свидетельствами, относящимися к некоторым узловым периодам российской истории. Это в основном документы XVI, XVII и XX веков.
   О жизни русских времен Московского царства говорит в своей знаменитой книге архидиакон Павел Алеппский, сопровождавший в 1654-1656 гг. патриарха Антиохийского Макария в его поездке по России: "Подлинно этот народ христианский и чрезвычайно набожен. ...Кто поверит этому? Они превзошли подвижников в пустынях!", - восклицал антиохийский гость. Продолжительность богослужений, строгость постов и трудность повседневных у гостей-монахов, но и самые настоящие сетования: "Представьте себе, читатель, они стоят от начала службы до конца неподвижно, как камни, беспрерывно кладут земные поклоны и все вместе, как бы из одних уст поют молитвы; и всего удивительнее: что в этом принимают участие и маленькие дети. Усердие их к вере приводило нас в изумление. О, Боже, Боже! Как долго тянутся у них молитвы, пение и литургия!" [9]
   Образ жизни русских людей был отмечен аскетизмом и носил подвижнический, монашеский характер. По словам архидиакона Павла, "московиты множеством своих молитв ... превосходят, быть может, самих святых, и не только простолюдины, бедняки, крестьяне, женщины, девицы и малые дети, но и визири, государственные сановники и их жены" [10].
   Поразительна была церковность Святой Руси. Кроме повсеместной заботы о возведении храмов и монастырей, церковное благолепие можно было наблюдать и в жилищах русских людей - от княжеских палат до изб простолюдинов. Об этом тоже писал Антиохийский архидиакон: "У всякого в доме имеется бесчисленное множество икон, украшенных золотом, серебром и драгоценными камнями, и не только внутри домов, но и за всеми дверями, даже за воротами домов; и это бывает не у одних бояр, но и у крестьян в селах, ибо любовь их к иконам и вера весьма велики".
   Внешнее благочестие было результатом внутреннего делания. Предки наши, следуя монастырскому уставу, молились не только в храме, но и дома. Миряне старались неуклонно выполнять молитвенные правила по Следованной Псалтири, несмотря на всю трудность сочетать их с повседневным трудом. Вполне обычным было то, что православный русский человек ежедневно вычитывал или выслушивал всю Псалтирь, весьма многие из них клали ежедневно до тысячи поклонов с Иисусовой молитвою; "Отче наш" (молитву Господню), Богородичные молитвы и Символ Веры читали по несколько раз в день. Кроме того, они творили молитвы во всякое время за делом, чтобы не развлекаться суетой и не быть одолеваемыми помыслами. По четкам молился и стар, и млад. У людей того времени считалось невозможным спастись, не вычитывая ежедневно весь богослужебный суточный круг: вечерню, повечерие, полунощницу, утреню, часы и т.д. Они свою повседневную жизнь хотели сделать продолжением Божественной литургии.
   Весь этот образ жизни людей Московского царства XVI-XVII веков получил название "бытового исповедничества". Это уникальное в мире явление, благодаря которому Русь стали называть Святою (Интересно отметить, что название это дали ей иностранцы).
   Могут ли понять этот образ жизни и умонастроение западные люди, еще далекие предки которых ставили материальное начало впереди духовного, предпочитали эстетику - этике, гедонизм - аскезе и чьим любимым чтением были отнюдь не Жития Святых, а фривольная беллетристика?!
   Неудивительно, что они и заклеймили Россию, особенно самый светлый и возвышенный период ее истории как "самый плохой период в русской истории, самый душный..." [11] Бесчисленны все те, кто, имея "зоркость ко злу", бросали камни в Святую Русь. И среди них не только инославные недоброжелатели православного царства, не жалевшие "темных красок для описания различных нравственных пороков и неустройств в русском обществе", [12] вроде голштинского дипломата А. Олеария (1599?-1671) или посла Священной Римской империи барона А. Мейерберга (1622-1688), наблюдавших Московскую Русь в 30-е - 60-е годы XVII века, но и целый ряд отечественных историков и тех, для кого идеалом был "просвещенный", расцерковленный Запад.
   Противоречие между доброжелательными свидетельствами архидиакона Павла Алеппского и враждебными описаниями Московской Руси иноземными его современниками, описывавшими лишь теневые, имеющиеся во всяком земном государстве, стороны, конечно, отчасти - кажущиеся. Будучи православным клириком и спутником высокого гостя - патриарха Антиохийского, Павел Алеппский имел возможность наблюдать жизнь православного государства там, где было собрано "все святое, доброе, благочестивое, что было в русском обществе - в Церкви". Инославные же посланники не имели даже права присутствовать на русских богослужениях, и потому видели жизнь России "с другой "точки" - с улиц, площадей, кабаков, базаров, торговых сделок, лавок иностранцев и так далее". Поэтому их свидетельства не только не противоречат, но и дополняют друг друга. "Кроме того, нужно иметь в виду, что Павел, брат по вере, смотрел на Россию глазами дружбы и сочувствия, а западные гости относились к народу и стране, оказавшим им гостеприимство, презрительно и даже враждебно" [13].
   Часто можно слышать, что идеал святости и был главным и единственным достоинством Святой Руси. Даже если бы это было только так, то можно было бы радоваться такому умоначертанию народа. Но, как мы видели, наряду с идеалом святости, Россия имела образ жизни, в котором эта святость конкретно осуществлялась, поскольку "вера без дел мертва" (Иак.2:20,26). Именно это "раздражало силы зла", и они в конце концов добились того, что Россия стала их уделом.
   В годы советской власти в одной стране стали жить бок о бок два народа: советский и русский. Первый, более многочисленный, с тех пор и по сей день, когда уже нет СССР, живет без Бога и нередко тяжко грешит, устремившись в погибель: "а вокруг, как на парад, вся страна шагает в ад широкой поступью". Русский же православный народ, хотя и мал числом и изможден неравной, почти вековой борьбой со злом, но своей богобоязненной жизнью, жертвенностью и силой молитв сияет, подобно своим благочестивым предкам. Не он ли, бессмертный наследник Святой Руси, эта щепотка духовной соли, и есть последняя надежда оскудевшего добром мира?

6. Подвижничество людей высокородных.
И в миру, и в монастырях подвизались вне зависимости от сословий. Так, великие подвижники - преподобные Иосиф Волоцкий († 1515 г.) и Нил Сорский (†1508 г.) были боярского рода. И они не были исключениями: в монастырях спасалось много знатных людей, среди которых было немало и князей.
   Великие князья и цари, окормлявшиеся духоносными наставниками, нередко подавали удивительные примеры богомольности. Таковыми были, среди многих других, святой благоверный князь Андрей Боголюбский († 1175 г.) чье имя уже указывает на любовь к Богу. Великий князь Даниил Московский († 1303 г.), как и его отец, Александр Невский, причисленный к лику святых, известный своим благочестием и кротостью, перед кончиной принял великую схиму (т.е. высшую степень монашества). Собиратель Русской Земли Иоанн Даниилович Калита, глубоко любимый и почитаемый народом, умер в 1341 году, также приняв схиму, "в течение весьма долгого времени память его чтилась местно, и он даже именовался Святым в рукописных святцах" [14]. Праведный царь Феодор Иоаннович (1557-1598) в святцах Русской Церкви назывался "Московским чудотворцем" и местно почитался.
   Царь Алексей Михайлович (1629-1676) был настолько прекрасным знатоком богослужебного устава (Типикона), что иногда подсказывал монахам ирмосы, тропари и их гласы. (Он поправлял упомянутого архидиакона Павла Алеппского, когда тот случайно допускал небольшие ошибки). Этот "Тишайший", как его назвали, Царь присутствовал на церковных службах, иные из которых длились по шесть - семь часов и целые ночи стоял на молитве. Кроме того, царь Алексей Михайлович был и строгим постником. В продолжение всего Великого поста он понедельник, среду и пятницу ничего не ел, а в остальные дни ограничивался только одним скромным обедом. Торжественные и праздничные его обеды, по словам Павла Алеппского, как правило, "были отнюдь не пирами, но скорее монастырскими трапезами, где даже царю не подавались мясные блюда, если присутствовало духовенство, и всегда читались жития святых данного дня, по монастырскому обычаю".
   Говоря о царях, необходимо отметить, что последний царь-мученик Николай Александрович (1868-1918), широко почитаемый верующими современной России, был со своей Августейшей Семьей канонизирован Русскою Церковью не только за страстотерпчество, но и за глубоко христианский образ жизни. "Сердце царево в руце Божией", - говорит Священное Писание (Притч.21:1), и этот Царь, подобно большинству своих предков, с необычайной силой ощущал свою ответственность перед Богом за судьбу вверенного ему народа не только в земной жизни, но прежде всего - в вечности. Это было одной из главных составляющих его царского благочестия.
   В мироощущении народа существовало ясное представление о служении царей: "Царь служит Богу, народ служит Царю" [15]. Императора Павла Петровича (1754-1801) народ так почитает и верит в его заступничество (особенно, при служебных неприятностях), что в Петропавловском соборе (в Санкт-Петербурге) у его гробницы уже в течение двух веков можно часто видеть молящихся людей, цветы и зажженные свечи, и с позапрошлого века Православной Церковью собираются материалы (свидетельства о чудесах, исцелениях и других проявлениях святости) для канонизации убиенного императора.
   Недалек, надеемся, и час прославления самого оклеветанного в истории царя Иоанна Васильевича Грозного (1530- 1584), столь любимого при жизни и много позже в народе (Существуют разные точки зрения на личность царя Иоанна Грозного. Здесь представлена личная позиция автора - Ред.). Современные историографы, опираясь на архивы, исторические документы и факты, а также - на объективные исследования ученых (изучались останки Иоанна Грозного и членов его семьи), подвергают критике тенденциозную ложь и назойливые клише, хором повторяющиеся отечественными и иностранными историками после недоброй памяти Н. М. Карамзина. Недобросовестный историк, он сознательно очернил Иоанна IV и извратил многие исторические факты с целью подготовить почву для декабристов [16], этих внутренних лютых врагов России и самодержавия, желавших учинить кровавый террор по образцу Французской революции.
   Беспристрастные историки понимают, что Иоанн Васильевич был вынужден противостать значительной части бояр, приказному дьячеству и другим внутренним врагам, боровшимся за свои узкие фамильные интересы. Эти крамольники, клятвопреступники и предатели поставили под угрозу существование русского государства. За 50-летний период царствования царя к смертной казни было приговорено 4-5 тысяч человек. Причем смертный приговор, который в каждом случае утверждался лично государем, а при осуждении князей и бояр - к тому же и Боярской Думой, выносился за государственную измену, убийство, поджог дома, святотатство, изнасилование, содомию и другие, особо тяжкие преступления. При этом государь молился за казненных, о чем свидетельствует его синодики, а также рассылал поминальные записи по монастырям для вечного поминовения этих людей.
   Кроме того, простое сопоставление Иоанна Васильевича с его царственными современниками говорит в его пользу. "Знакомясь с порой казней при Иоанне Грозном, не надо забывать, что нравы XVI века во всей Европе во многом отличались от тех, среди которых мы живем в настоящее время" [17]. Так, во время Варфоломеевской ночи в 1572 году во Франции было убито более 30 тысяч гугенотов. В Англии в первой половине XVI века только за бродяжничество было повешено 70 тысяч человек. В Германии при подавлении восстания крестьян было казнено свыше 100 тысяч человек. При битве за Антверпен герцог Альба уничтожил 8 тысяч, а в Гарлеме - 20 тысяч жителей. В общей сложности в Нидерландах испанцами было истреблено примерно 100 тысяч человек. "Генрих VIII, король Английский, не останавливался перед казнью своих собственных жен, которых у него было несколько" [18]. Его дочь, королева Елизавета, названная "кровавой", унаследовала от отца жестокость... Таких примеров много, но именно царя Иоанна IV сделали символом жестокости. И эта клевета направлена не только против личности великого государя, но и против самого Православного Русского Царства.
   В "Дневнике писателя" Ф. М. Достоевский говорит о глубоко укоренившемся у русских семейном, родственном отношении к царю. "Монарх был не первым дворянином в государстве, как в Западной Европе, а именно царем-батюшкой. В повседневности, по некоторым наблюдениям, это отношение проявлялось примерно следующим образом: грозит ли мужику даже наказание за какой-нибудь проступок, он утешает себя словами: "Батюшка наш царь простит нас, слепых людей, и помилует". Замирает ли у него сердце от страха при каком-нибудь грозном явлении природы, вместе с глубоким вздохом, вы наверное услышите: "Что-то теперь у нашего царя-батюшки деется?" [19].
   Такое отношение русских к великим князьям и царям неудивительно, ведь среди них очень много причисленных к лику святых. По замечанию В. С. Соловьева, в русских святцах половину составляют князья: "Все святые собственно нашей Русской Церкви принадлежат лишь к двум классам: или монахи разных чинов, или князья, то есть, по старине значит непременно военные и никаких других святых у нас нет - разумею святых мужского пола. Или монах, или воин" (Юродивых Соловьев определяет как "своего рода иррегулярных монахов") [20].
   Иноческий, ангельский образ всегда был для русского че- ловека идеалом и примером для подражания; многие миряне отличались от иноков только тем, что не давали обета безбрачия и жили вне монастыря. И если в силу жизненных обстоятельств или обязанностей перед семьей они не могли стать монахами в течение жизни, то перед смертью многие из них, и молодые, и старые, завещав все свое имущество или значительную его часть Церкви, принимали монашеский постриг.
   Многие великие князья, подобно святому благоверному великому князю Александру Невскому, принявшему схиму с именем Алексия, постригались в монашество. Постриглись в монахи перед смертью, среди прочих, великий князь Василий III, царь Иоанн Васильевич IV, Борис Годунов. Известно, что царь-мученик Николай Александрович также имел намерение принять постриг и в качестве патриарха служить Церкви. (К сожалению, синодальные архиереи ответили на это молчанием).
   Монастырский устав обнимал собою и мирскую жизнь. Павел Алеппский отмечал, что нередко и в мирской обстановке казалось, что они в монастыре: "Мы дивились на порядки в их церквах... Ибо нет у них различия между чином монастыря и чином мирских церквей - все равно".

7. Христианские идеалы в жизни русских.
Весь исконный быт русских - распределение времени, житейский порядок, правила поведения, общественные и семейные отношения, пища, одежда и т.п. - был проникнут церковностью. К жилому дому люди относились (и это по сей день) как к малой церкви. При вхождении в свой или чей-либо дом произносят молитвы и осеняют себя крестным знамением.
   Православная вера определяла все проявления жизни народа и была ее основой. Любовь ко Христу обусловливала и любовь к ближним, которая была, наряду с состраданием и гостеприимством, самой отличительной чертой русского человека. Много написано и о милостыне, милосердии простых русских людей. О чувстве жалости и сострадании к несчастным знают заключенные, ссыльные, причем не обязательно русские, но все, попавшие в беду и нуждающееся в помощи. (Автору этих строк довелось слышать от одного известного немецкого переводчика, после Второй мировой войны оказавшегося в советском плену, что он выучил русский язык из любви и благодарности к русским людям, которые помогли ему выжить; подобное признание мы слышали и от эстонской коллеги, родители которой были сосланы в Сибирь). "Оказать услугу неимущему считается полезным для души, и прощаются от Господа прегрешения" - говорят в народе [21]. Пословицы тоже дают духовное основание милостыни: "Милостыня перед Богом оправдает", "Пост приводит ко вратам рая, а милостыня отверзает их".
   У сибирского крестьянства был обычай оставлять в лесных охотничьих избушках припасы пищи и всего самого необходимого для беглых и бродяг. В Сибири, как и во всей России, всегда подавали милостыню (хлеб, копеечки) арестантам, которых вели под конвоем. Осужденных преступников в народе именовали "несчастными".
   "В подаче милостыни и, шире, - в оказании помощи вообще, особое место занимало представление о важности соблюдения тайны. Лучше всего делать это незаметно, безымянно, чтобы тот, кому оказывается милость, не мог поблагодарить, не знал бы своего благодетеля, иначе это доброе дело может не быть зачтено человеку на небе, так как он получил уже награду на земле" [22]. Эта традиция "тайной милостыни" существует среди верующих до сих пор. Так, даже муж и жена обычно стараются творить милостыню в тайне друг от друга.
   Из истории известно, что великие князья и цари часто служили образцом милосердия. На Пасху и Рождество они ходили по темницам, подавали милостыню и подчас освобождали узников; они также посещали болящих и страждущих, устраивали праздничные трапезы убогим и сирым. Кроме того, православные правители много жертвовали Церкви, строили храмы, благодетельствовали монастырям.
   Великий князь Московский Иоанн Данилович за свою необыкновенную доброту и внимание к нищим и сирым получил в благодарном народе прозвание "Калита", потому что всегда носил при себе огромный кошель (калиту) с деньгами для раздачи милостыни. Интересно отметить, что этот богатый князь всея Руси оставил после себя очень скромную личную движимость - лишь несколько золотых вещей [23].
   Важно отметить, что отношение к богатству в русском народе имело совершенно евангельский характер. Оно не было вожделенным само по себе. В народном понимании богатство могло даже представлять серьезную опасность для души в случае неправильного его использования. Поэтому имущие люди неустанно жертвовали на Церковь, строили богадельни, больницы и сиротские приюты, а в домах бояр и купцов проживало и кормилось большое число, иногда по несколько десятков, странников и нищих.
   Богомольцы и странники, посвятившие всю свою жизнь хождению по святым местам, всегда находили себе приют и пищу. Есть целая литература, посвященная явлению странничества, много слов ("страннолюбивый", "странноприимец" и другие), вошедших в словарь великорусского языка В. Даля, свидетельствуют о любви к человекам Божиим и к их нелегким подвигам.
О гостеприимстве по отношению не только к богомольцам, но и к любым путникам тоже можно сказать многое. "Каждый русский человек, имевший страх Божий, понимал, что отказав в приеме страннику-богомольцу, он может навлечь на себя Божий гнев" [24].

8. Народное благочестие.
До октябрьского переворота народная религиозность была явлением массовым и добровольным. Об этом свидетельствуют не только высказывания отдельных лиц, но и самые различные труды - историко-этнографические, в частности. Здесь фигурируют ответы на программы научных обществ (например, Тенишевское общество, 90-е гг. XIX столетия), изучавших народную жизнь, а также - дневники, мемуары, письма, документы земских и государственных комиссий, архивы органов управления, монастырские летописи, газетные и журнальные статьи и многие другие источники [25].
   Заслуживают внимания такие явления народной жизни, как массовые крестные ходы, в которых принимали участие сотни и тысячи людей; многолюдные молебны вне храма (такие молебны, как и крестные многокилометровые ходы возобновлены в наше время в постсоветской России): при начале и окончании крестьянских полевых работ, при засухах или непрерывных дождях, при пожарах, стихийных бедствиях, эпидемиях и эпизоотиях.
   Трудно перечислить все случаи, бывшие поводом для общих молитв в домашнем кругу: при рождении и крещении младенца, при сватовстве и свадьбе, при прощании и отправлении в дальний путь, в случае болезни или смерти одного из домочадцев.
   Усердие русского народа к вере не было лишь результатом слышанных в церкви поучений или страхом загробных мук. Любовь народа ко Священному Писанию, Таинствам и обрядам Церкви, к монастырям, подвижникам благочестия и Божиим людям, ко всему благочестивому укладу жизни определялась в народном сознании неоспоримым главенством души над телом, небесного над земным и вечного над временным.
   И сегодня, когда русский народ разорен, ограблен и поставлен в условия вымирания, не эти, сугубо земные бедствия вызывают сильнейшие движения в народной толще. В неизмеримо большей степени волнует русский народ современная опасность для чистоты веры и вечного спасения. Мы слышим споры о прославлении святых, о церковном календаре, экуменизме и печати антихриста, тогда как свою нищету и бездомность народ переносит молча, снова удивляя мир своим терпением. Это терпение русского народа Запад презрительно называет "рабским", не зная, что причиной всех войн, несчастий, гонений наш народ привык считать свою греховность, будучи уверенным, что скорби посылаются "по грехам нашим" для исправления жизни. Не понимают иностранцы и того, что русские, как и в прежние века, жизнь свою отдают за то, что в Евангелии именуется "единым на потребу" (Лк.10:41), а вовсе не за тлен и прах.
   Не во всем ли этом нужно искать причины духовного максимализма русских людей, вызывающего опасение у врагов и недоумение у посредственных судей? Некоторые иностранцы, ближе узнав нас, проникаются к нам любовью, иные же заочно ненавидят, их, к сожалению, больше...

9. Грех и память смертная.
Приводя все эти документы и свидетельства, мы, тем не менее, далеки от попытки идеализировать нравственную жизнь наших предков и соотечественников или считать их безупречными. Ведь поврежденная грехом природа человеческая бывает причиной падений и препятствует полному осуществлению святых идеалов. В этом загадка души человеческой, зла, гнездящегося в ней. Требует ли комментария, например, случай, рассказанный Достоевским: два мещанина, совершая куда-то путь, остановились отдохнуть. Один из них, увидя золотой предмет у спутника, перекрестился, сказав: "Господи, помилуй мя и благослови!" и... зарезал его.
   "Душа русского человека слишком широка, и наряду с подвигами великой святости в русской жизни наблюдалось и много пороков и проявлений тяжкого греха. ...Но насколько наши предки тяжко грешили, настолько умели они и каяться" [26].
   Тема зла - неисчерпаема, поэтому нас уже с детства учили понуждать себя к добру и иметь "память смертную", чтобы потом непостыдно предстать пред Судией. Повседневная жизнь верующих была и есть приуготовлением к жизни вечной: "В путь узкий хождши прискорбный, вси в житии крест, яко ярем, вземше... Приидите насладитеся, ихже уготовах вам почестей и венцев небесных" (из Последования погребения и панихиды).
   Вместе с чистосердечным покаянием, как средством духовного очищения, твердое стояние в вере много веков помогало русским избежать того погибельного обезбоживания, которое охватило гуманистический Запад.

10. Сокровенная Россия.
Уже более трех веков в России стали существовать параллельно две страны: одна, попавшая в круговорот тлетворного духа времени, которая, постепенно сживаясь с грехом и злом, утрачивала волю к добру, и ставшая СССР; и другая, незаметная, являющая примеры величайших побед и чудес пассивного (и не только пассивного) героизма. "На территории с бесовски свистящим названием СССР", существовала потаенная Россия [27]. Ее тоже можно назвать святой, потому что она шла к святости через лагеря и тюрьмы или мученическое исповедничество, длившееся иногда всю жизнь.
   Эта сокровенная Россия, очень простая и тихая, укрывается от людского шума и суеты, она сродни граду Китежу, о котором сложено красивое сказание. Когда воины хана Батыя окружили этот праведный город, он, спасаясь от разорения и осквернения, ушел на дно озера Светлояр. Изумленные полчища врагов на месте светлого града увидели только пучину вод, в которой был виден лишь крест уходящего вглубь храма и слышался звон колоколов.
    С тех пор град Китеж невидим, и чем чернее ночь и страшнее буря, тем звонче звучит трезвон колоколов. Град Китеж станет снова зрим ко времени Страшного Суда.
   Легенда о граде Китеже вдохновила многих поэтов, Римский-Корсаков написал о ней свою знаменитую оперу. Уже века загадочная метафора града Китежа волнует многих историков и мыслителей. С этим градом можно соотнести катакомбную действительность России, о которой не только иностранцы, но и многие русские почти ничего не знают.
   После большевицкого переворота Св. Патриарх Тихон в 1918 году изрек анафему новой власти и тем, кто сотрудничает с нею. Поэтому для многих христиан даже не было вопроса с кем быть: они не хотели оказаться под анафемой. Безбожная власть, поставившая себе цель уничтожить в стране Церковь, разрушала и оскверняла храмы, превращая их в публичные туалеты, склады и клубы.
   Большевики после убийства патриарха Тихона и уничтожения основной части епископата и духовенства или заключения их в тюрьмы и ссылки своими щупальцами захватили постепенно и патриархию. Узурпировавший патриаршую власть митрополит Сергий (Строгородский) в 1927 году выпустил свою печально известную Декларацию. Основной тезис ее звучал примерно так: "Ваши беды - наши беды, ваши радости - наши радости. Мы согласны не за страх, а за совесть служить советской власти". Иными словами, "сергиане" объединились с лютыми врагами веры.
   И тогда многие верующие стали скрываться в глухих углах, в подпольях, ямах, среди лесов и болот Чувашии, Зырянского края, Татарии, Удмуртии, а также Сибири, Белоруссии, Казахстана, "словом, в самой глубинке бывшей императорской России поселились истинно-православные христиане, составляющие истинно-православную Церковь. Для КГБ эти два названия - ИПХ и ИПЦ - были ругательством, основанием для преследования, слежки и заключения. Не они сами назвали себя так, а название это, выявляющее всю сущность их противостояния - вышло от внешних, из карательных органов. Ну и, как часто бывает, хотели обругать, а нечаянно сказали правду" [28].
   Суть и дух катакомбного Православия заключались в том, чтобы не соединяться ни в чем с богоборческим государством, не идти в колхоз, не работать на него, не брать паспортов, не участвовать в выборах, не посещать сергианскую официальную церковь - это и есть стояние в истине. Но это легко сказать, а как это осуществить?
   "Когда Григорию Денисову было 17 лет, его взяли. Брали его и раньше, но тогда выпускали, - мал очень, - не пускал под откос поезда, не взрывал государственные учреждения (тогда все несчастные случаи: пожары, взрывы, крушения - истерически объясняли происками врагов народа). Он им сказал:
   - Живем, молимся Богу, ни в чем не участвуем.
   - Вот вы и есть самые страшные враги. Лучше бы ты поезд под откос пустил, вреда для государства было бы меньше, чем жить так, как вы живете, - сказали ему на следствии.
   Ясно понимали власти опасность для себя вот таких, стоявших в истине христиан. Ловили, сажали, но они, отсидев, возвращались и продолжали жить по совести" [29].
   Основанием для ареста и тюремного срока были и тайные моления, особенно со священником, а также письма, духовные беседы и просто ношение нательного креста или осенение себя крестным знамением. "У катакомбников никаких социальных подпорок: Господь, да духовный отец, с которым любыми путями поддерживается связь, и сам осознанно стоящий в Истине спасающийся. Защиты, кроме Бога, никакой нет" [30]. И если случалась какая-нибудь неприятность или вызов к начальству, угроза ареста или болезнь, а то и просто дальняя поездка - все вставали на молитву.
   "Одного батюшку спросили:
   - Батюшка, как спастись?
   - А ты, говорит, - возьми, раба Божия, какую-нибудь старушку к себе в дом, ухаживай за ней до смерти, вот и получишь спасение. Примеров жертвенной деятельной любви к ближнему среди тех, кто стойко хранил чистоту Православия и стремился спасти душу, было несметное количество. Такие случаи были настолько обыденными, что не воспринимались как нечто особенное. "К двум уже пожилым родным сестрам пришла в дом старенькая, кажется, бездомная, катакомбница. "Лиза, пришла к тебе умирать. Пусти меня на печку. - А ну, давай, залезай". А у Лизы самой мать престарелая давно уже с койки не встает. Полежала, поболела какое-то время старушка. Лиза за ней, как могла, конечно, ухаживала. Затем старушка умерла. Собрались верующие - сколотили гроб, похоронили. Справили поминки, 9-й день, 40-й день. Сообщили батюшке. Батюшка отпел заочно. Вот и все. Ничего особенного. Никаких документов, конечно, у бабушки не было, впрочем, как и у всех, кто ее хоронил, поэтому и никакой волокиты. Похоронили ее по-человечески, вернее, по-Божески на своем сельском кладбище" [31].
   Несмотря ни на какие испытания и беды, русский народ, особенно за пределами больших городов, еще несет в себе лучшие черты своего характера. Его жизненные силы все еще не уничтожены, хотя мы потеряли миллионы жизней (сегодня нас менее 150 миллионов, а не 500, как предсказывалось демографами XIX века) - таковы потери русского народа в страшном XX столетии. Лучшие из лучших были убиты в гражданской войне, в двух мировых и во многих, ставших в наши дни непрерывными, малых войнах. Число погибших в крестьянских восстаниях против большевиков 1920-х-30-х годов и жертв организованного коммунистами геноцида было настолько огромным, что после победы над Германией Сталин в беседе с Черчиллем признавался, что война против русского крестьянства была для него самой тяжелой войной в его жизни.
   Но народ не сдался ни перед этим террором, ни перед последующими, неслыханными в истории христианства гонениями. Одних только мучеников и исповедников за веру Россия дала в XX веке больше, чем их было за два тысячелетия существования Церкви. В их лице Святая Русь уже взошла на небо. У Бога нет мертвых, у Него все живые. И праведники, принявшие мученичество за Христа, и Царь-Мученик - все они предстательствуют на небесах о своем земном Отечестве.
   В рабьем зраке, истерзанная своими лютыми ненавистниками Лениным, Сталиным и прочими легионами злодеев, Россия никогда не забывала "любви своей юности" ко Христу. Она просияла своим исповедничеством и мученичеством перед Господом после крушения ее как империи в преддверии Апокалипсиса. А что, если Третий Рим есть, прежде всего, явление духовное? Тогда, возможно, именно в рабьем зраке Россия стала тем Третьим Православным Римом, о котором пророчествовал старец Филофей... И первый Православный Рим, и второй, некогда Православный Константинополь, "падоша", и стремительное их падение (особенно сегодня) стало, по сути, отпадением от Православия. Святая Русь никогда не умирала и не умрет. Святая Русь - не миф, не далекое забытое прошлое, а живая действительность. Несмотря на неравные силы, она насмерть стоит за свою святую веру православную, являя миру свое истинное метаисторическое величие. И тогда в духовном смысле "четвертому Риму не бывать"!

11. Восток и Запад - понятия духовные.
Русский философ Владимир Соловьев писал, что "история - это разговор Бога с человеком, продолжение откровения, как и каждый из нас получает откровение через свою судьбу. И нам надо осязаемо и весомо ответить". Русские часто не заботятся о том, что о них думает человек, важно, что "думает о них Бог" (Владимир Соловьев).
   Стремясь познать какой-нибудь народ, важно понять, как он сам воспринимает свою личность, свою историческую задачу и выражает это в своей культуре. Любая национальная культура неотделима от веры своего народа. Известно, что все самое лучшее и оригинальное нашего искусства, литературы и философии вдохновлено православной верой. Невозможно себе представить гениев нашей земли - Андрея Рублева, Ломоносова, Пушкина, Гоголя, Достоевского и многих других без христианской основы. Что же касается русской философии, то даже само название указывает на ее особенность - во всем мире она теперь известна именно как русская религиозная философия.
   В то время как Западная Европа, начиная с эпохи Ренессанса, стала отходить от христианства, заменяя в своей культуре Бога человеком и создавая человекобожество (которому до сих пор поклоняется), на Руси был духовный расцвет, единственное и неповторимое в мире бытовое исповедничество. Россия вплоть до XIX века, а масса простого народа - до революции, была, в целом, страной богобоязненной - боялась Бога, т.е. боялась оскорбить Его грехом. Процесс секуляризации (расцерковления) начался в ней на пять-шесть веков позднее, чем в Западной Европе, иными словами, нас с Западом разделяет глубокая временная и духовная пропасть. И несмотря ни на какие исторические превратности, оказалось невозможным отторгнуть весь наш народ от православной веры. Этому мы свидетели теперь, в III тысячелетии по Рождестве Христовом.
   Игнорируя духовное содержание России, ее антогонисты "объявляют отсталым варварством заботу о сохранении в благочестии и страхе Божием той религиозной цельности, которую они не способны понять; они называют этот народ рабским лишь потому, что он, заботясь прежде всего о переживаемой религиозной действительности, оказывается чуждым политическим амбициям... В противоположность этому, Запад упорно называет прогрессом и внедряет в русские умы то, что всегда наносило вред цельности русской души и ее духовному порыву" [32].
   Восток и Запад - понятия не столько географические и исторические, сколько - духовные. Поэтому, чтобы нагляднее показать отличительные черты русской культуры, необходимо рассмотреть черты, характерные для Запада и его культуры (с оговоркой на неизбежную схематичность).

12. Гедонизм или аскеза?
Сначала в Италии, в эпоху Кватроченто, а затем и в других странах Западной Европы средневековая культура, основанная на религиозных понятиях, уступила место новым гуманистическим принципам светского художественного миропонимания. Представители этой новой культуры выдвигают новые антропоцентрические воззрения (человек становится мерилом всего), пересматривают все прежние духовные и этические принципы. Они вступают в схватку с духовенством и все менее считаются с церковным авторитетом. С приходом Ренессанса западная культура начинает терять свой изначальный смысл. (Напомним, что само слово "культура" происходит от понятия "культ", т.е. "религия", из чего следует, что изначальный смысл культуры был служебный, религиозный). Постепенно секуляризация охватила на Западе все сферы человеческой деятельности, не говоря уже об изобразительном искусстве, литературе, музыке, и, конечно, западной мысли.
   Интересен и многозначителен для будущего западной культуры и тот факт, что уже в конце XII - начале XIII века на Запад проникает древний эпикуреизм, философское направление, проповедующее наслаждение. Гедонизм станет одной из констант человеческой жизни на Западе. (В наше время служение и угождение плоти и удовлетворение своих, подчас самых мерзких, прихотей, стало своеобразным культом, в жертву которому приносится благосостояние многих народов мира).
   Западное искусство постепенно перестает соотноситься с Божественным, теряет трансцендентность, его искомым идеалом становится сам человек, на что указывает и определение Ренессанса, как направления гуманистического. Оно ставит на пьедестал человека и начинает угождать ему, посвящая себя поиску наслаждения и красоты, но красоты чисто внешней и слишком человеческой. Самодовлеющая эстетичность ("красивость") и нарциссизм (самолюбование) западного искусства отвлекают его от главного - от обращенности к Истине и Добру, от того, что так отличительного для истинного русского искусства.
   Этот преимущественно эстетический и бездуховный интеллектуальный поиск западной культуры пошел в ущерб его этической и спиритуальной стороне. Так, красивое женское лицо, похожее на изображения Рафаэля, можно увидеть на улице, божественный же лик Богородицы - только на иконе. Завороженность красотой формы, наблюдаемая в западной живописи, скульптуре, музыке и литературе, объясняется, на наш взгляд, очень просто: роль культуры здесь (сознательно или бессознательно) сводится к доставлению наслаждения, эстетического наслаждения, т.е. мы наблюдаем материализацию идей эпикуреизма. Любой из нас, хорошо знакомый с Западной Европой, ее образом жизни и мысли, понимает, о чем идет речь. Особенно показательны в этом отношении страны высочайшей гуманистической культуры: Италия и Франция. Их склад ума и души проникнуты гедонизмом, утверждающим, что целью жизни и высшим ее благом является наслаждение не в Царстве небесном (в него там уже почти никто не верит), а здесь и сейчас, непрестанно.
   Культура христианского Запада, изменив исконное русло, отошла от своего духовного истока и постепенно стала "искусством для искусства", а затем - нередко, орудием нравственного разложения. Однако жизнь такой изнутри ущербной, иногда и вовсе полой культуры не может быть самодостаточной. Что же касается чисто формального, т. н. абстрактного искусства, то тут особенно ясно чувствуется обреченность этой бездуховной, пустой игры пресыщенного или больного ума.
   Сопоставление, пусть даже в общих чертах, русской культуры с западной позволяет увидеть не только огромное их различие, но и понять в какой-то степени суть русской культуры. Говоря о традиционной, классической русской культуре, необходимо отметить, что для нее нет ничего более чуждого, чем поиск наслаждения и его апология. Как нет и места эгоизму или эгоцентризму (за некоторыми исключениями, наподобие М. Ю. Лермонтова, вероятно, от английских предков усвоившего свое творческое кредо [33]). Невозможно представить себе, чтобы положительным героем нашей великой литературы был злодей, эгоист или ловкач, устраивающий свои дела. У нас просто невозможен какой-нибудь Фридрих Ницше, который советует: "падающего еще толкни". Совершенно чужда она и тому, что французы именуют "plaisir" или "douceur de vivre" (удовольствие, наслаждение жизнью).
   Честь русской культуры издревле составляет то, что у нас форма, т.е. эстетическая сторона, никогда не преобладала над сутью или же была выше морали, этики - наоборот, содержание определяет форму. Служа "меньшой братии", т.е. тем, кто сам лишен метафизического дара - таланта, наше искусство заботится о пользе души и о том, чтобы красотой своей не соблазнить "малых сих". По сути своей оно благолепно. Его красота добра и умна. Красота и добра - благолепие, лепота благая - нераздельно связаны в русском сознании. Благообразие людей и их творчества - лишь видимое излучение наружу духовной и душевной их лепоты.

13. Истина, добро и красота.
Уже в языческих произведениях русского фольклора предвосхищается христианская мораль и мудрость: в сказках Добро всегда торжествует над Злом, добродетель вознаграждается, в выигрыше остается бесхитростный и бескорыстный. В истинно русской литературе и искусстве практически нет эстетизации зла, его воспевания (правда, тот же Лермонтов составляет исключение, как и обезумевшая, потерявшая под собой почву прозападная интеллигенция, о которой шла речь выше. Но это - плоды западных "цветов зла", отход от исконных русских художественных принципов, своеобразная болезнь души и ума).
   Свое вдохновение русское творчество преимущественно черпает сверху, оно устремляется и зовет тоже вверх. Для сравнения вспомним лишь некоторые названия книг знаменитых французских поэтов: "Цветы зла" Шарля Бодлера и "Сквозь ад" Артура Рембо. Век назад почти весь Запад поверил Ницше, безумно утверждавшему, что "Бог мертв" и что "человек есть то, что надо преодолеть", ведь "человек - это лишь мост между обезьяной и сверхчеловеком" [34]. Злые плоды этих книг человечество пожинает по сей день.
   Эстетика и этика в русской культуре неотделимы, они, думается, взаимоопределяемы. Эстетизм в чистой форме без внутреннего смысла в настоящей русской культуре почти не встречается. Именно поэтому русская культура дала миру духовные шедевры всечеловеческого масштаба - "Троицу" Рублева, собор Покрова Пресвятой Богородицы, известный под названием храма Василия Блаженного, построенный русскими зодчими Бармою и Посником, знаменный распев, творение безымянных гениев и многие другие гениальные творения. Русское искусство от Бога даром получает свой бесценный дар и даром дает его миру. Запад знает, что духовная надежда его находится на Востоке, в многострадальной России. "Берегите ее, она единственная, которая может еще обещать", - говорил Ницше в минуты просветления.
   Россия, подарившая человечеству много великих художников, всегда тяготела ко глубинам бытия, строго отображая их в красках, звуке и слове. Русские художники посвящали себя служению Добру. Наша литература - больше литературы, искусство - больше самого себя, оно выходит за рамки творчества и вторгается в жизнь. Трагедия внутренней и внешней брани со Злом делала наше искусство величавым, чуждым поверхностным заботам, связанным с внешним лоском стиля (du style bien soigne).
   Русскому искусству присущ аскетизм, оно стремится к высшему, иному бытию, к преображенной красоте. Ильин высказывает замечательную мысль: "Для тех, кто хочет и может видеть дальше "грубой коры вещества" - черный монашеский клобук всегда будет виднеться над главой русского искусства, как бы "в тонком сне"... Если это видение не улавливается, то значит, что взирающий не видит подлинной действительности, что он к ней ослеп, духовно ослеп..." [35]
   Из русской истории мы знаем, что вся жизнь человека Святой Руси - пост, молитва, милостыня - строилась в соответствии с Христовыми заповедями, учением Святых Отцов и церковным укладом. Преображение души человеческой и окружающего его мира было неизменной духовной заботой русских. И это не могло не отразиться на нашей культуре. Наши храмы, иконы, книги и музыка просветляют и преображают души.
   Запад мало нас знает. Но подчас и сами русские не знают, что наша словесность и музыкальное богатство возникли намного раньше Петербургского периода. Наряду с великолепными храмами, иконами, фресками и мозаиками, древняя Русь создавала не менее великолепные произведения музыкального искусства. Лишь сравнительно недавно древнерусская церковная музыка стала занимать по праву принадлежащее ей высокое место наряду с другими мировыми шедеврами.
   Возникновение русской литературы ошибочно относят лишь к Петербургскому периоду. Думается, что вопиюще несправедливо говорить о древней и средневековой Руси, как о "немой девочке, которая так много тайн видит своим неземными глазами и может поведать о них только знаками" и которую долго считали дурочкой только потому, что она бессловесная!" [36]. Георгий Федотов, говоря это из "красного словца", думает, что творит апологию, забывая однако о том, что Русь была вовсе не бессловесной. Так называют ее западные люди по недоразумению или... из невежества.
   Литература древней Руси восходит к X веку. Вместе с тысячелетием Крещения Руси мы отмечали и тысячелетие существования ее литературы. Наши летописи, патерики, жития, апокрифы писались изумительно гибким и богатым языком, способным выразить тонкости отвлеченной мысли уже с X века. Такие памятники словесности, как "Слово о Законе и Благодати" митрополита Илариона, "Поучение..." князя Владимира Мономаха, Киево-Печерский патерик, "Слово о полку Игореве", "Хождение за три моря" Афанасия Никитина, сочинения Царя Иоанна Васильевича Грозного, "Житие" протопопа Аввакума и многие другие свидетельствуют о великом литературном мастерстве. Русская литература "одна из самых древних литератур Европы. Она древнее, чем литературы французская, английская, немецкая" [37].
   Возможно, что "голос ее негромок", она мало развлекательна, будучи при этом мудро красноречивой. Строгая в своем словесном выражении, она всегда сторонилась многословия и блудомыслия. Идеалом древнерусской литературы были Жития Святых. Не оттого ли западные литературоведы, воспитанные на аморальном "Декамероне", определяют культуру древней Руси как "культуру великого молчания"?
   Великие произведения искусства исторической России много говорят человеку благоговейному, любящему Бога и чающему спасения. Наша литература говорит языком покаяния, милосердия и любви. Она сострадательна и учительна, в ней отражается трагедия онтологической свободы. "Великая триада, которой держится высший духовный мир, истина, добро и красота", здесь ведут борьбу со своими исконными врагами - ложью, злом и безобразием [38]. И борьба эта не на жизнь, а на смерть. Поэтому так серьезна наша литература и поэтому, может быть, столь трагична жизнь многих наших художников.
   В течение десяти веков Россия глубже многих других народов восприняла христианские идеалы. Они и обусловили ее высший смысл жизни - постоянную обращенность к Богу, жажду спасения и поиск богоподобия. Русь звалась святой, потому что всецело устремлялась к святости, к преодолению зла. Недаром гербом Москвы долгое время был образ святого великомученика Георгия Победоносца, пронзающего змия. Этот повергнутый (но еще живой!) змий, согласно иконописной традиции, символизирует зло. Верим, что и теперь, как и прежде, сокровенная Святая Русь извечно одолевает зло. Этого не могут прозреть лишь бездуховные и безлюбые очи.
   Острие всемирной духовной борьбы по-прежнему остается в русском народе, носителе категорического духовного императива. Ход мировой истории так ускоряется, что все мы, быть может, станем свидетелями если не финала ее, то предваряющего этот финал нового слова, сказанного Россией.
   Для тех, кто хочет постичь Россию, нужно понять Православие и его огромное влияние на народ и культуру нашей страны. Устремленные к небу золотые купола храмов, иконы, фрески и мозаики, звон колоколов, звуки древнерусского пения и лучшие слова книг возносят непрестанное славословие Творцу.

Санкт-Петербург,
Крестопоклонная седмица 2005 г.

Библиография.
1. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное. Петроград, 1916 г., стр. 52.
2. Одним из плодов деятельности разрушителей России стала новая орфография (т.н. "советит"). Эта советская кривография не дает, в частности, возможности различать на письме такие понятия, как мир (в значении "покой", "отсутствие войны") и мир (в значении "вселенная). Теперь мало кто не затруднится ответить на вопрос, что же означает название знаменитого романа "Война и мир". Поэтому в нашей работе мы употребляем там, где это совершенно необходимо, отсутствующего в новой орфографии букву "i" (i десятиричное). Кроме того, мы не используем никогда не существовавшую в русском языке, выдуманную полуграмотными большевиками, и теперь везде мелькающую приставку "бес-", из-за которой слова, написанные на советите, стали буквально "бесноваться". Традицинно в русском языке всегда писалась приставка "без-" как перед звонкими, так и перед глухими согласными: безтолкоый, бездарный и т. п. Мы не признаем и советское орфографическое уродство - прилагательное "большевистский", а пишем, как и полагается по законам грамматики, "большевицкий", образованное от слова "большевик", а не "большевист", подобно тому, как "дурак" дает "дурацкий", "казак" - "казацкий", а "Москва-река" - "Москворецкий". (См. Иванов-Тринадцатый Г., протод. Русская Церковь на перепутье, Лион, 1995 г., стр. 9).
3. Батюшков К.Н. Стихотворение "Мой гений".
4. В. В. Бычков. Русская средневековая эстетика. ХI-ХVII века., Москва, 1992 г., стр. 98.
5. Лихачев Д. С. Великое наследие. Москва, 1980 г., стр. 20.
6. Там же, стр. 21.
7. См. замечательную книгу Громыко М. М., Буганов А.В. О воззрениях русского народа. Москва, 2000 г.
8. Подробнее об этом см. в книге: Перепелкина Л.Д. Мерзость запустения. Экуменизм и церковный либерализм. Санкт-Петербург, 1998 г., сс. 61-67.
9. Павел Алеппский, архидиакон. Путешествие Антиохийского Патриарха в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Пер. Г. Муркоса, Москва, издание Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете, в 5-ти выпусках, 1896-1900. Выпуск 11, стр. 2.
10. Там же, стр. 94.
11. Бердяев Н. "Русская идея", Париж, 1971 г., стр. 7.
12. Лебедев Л. прот. "Москва Патриаршая", Москва 1995 г., стр. 227.
13. Там же, стр. 28.
14. Нечволодов А. "Сказания о Русской Земле". Часть вторая. Санкт-Петербург, 1913 г., стр. 384.
15. См. Громыко М.М., Буганов А.В., указ. соч. стр. 482.
16. О заговоре декабристов см. книгу Толь С. Д., Графиня. Ночные братья. Москва 2000 г., (Первое издание - Санкт-Петербург, 1914 г.).
17. Нечволодов А. "Сказания о русской земле". Часть четвертая. Санкт-Петербург, 1913 г., стр. 152.
18. Там же, стр. 153.
19. Громыко М.М., Буганов А.В. Указ. соч. стр. 442.
20. Соловьев В.С. "Три разговора". Собрание сочинении. Санкт-Петербург, 1897-1900, том 10, стр. 96.
21. Громыко М. М., Буганов А.В. Указ. соч. стр. 189.
22. Там же стр. 191.
23. См. Нечволодов А. Указ. соч., часть вторая, стр. 372.
24. Громыко М. М., Буганов А.В. Указ. соч., стр. 156.
25. См. Громыко М. М., Буганов А.В. Указ. соч.
26. Серафим (Соболев), архиепископ, "Русская идеология", Джорданвилль, 1987 г., стр. 29.
27. См. Белгородская А.В. "Потаенная Россия". Журнал "Православная жизнь", № 565, Джорданвилль, 1997 г.
28. Там же, стр. 8.
29. Там же, стр. 13.
30. Там же, стр. 15.
31. Там же, стр. 18.
32. Иванов-Тринадцатый Герман, протод. "Третий Рим". (Перевод с французского Л. Перепелкина). Лион, 1997 г., стр. 28.
33. См. Соловьев В. С. "Лермонтов". Собрание сочинении В. С. Соловьева, Санкт-Петербург, 1897-1900, том 9, сс. 352-353.
34. Печальна была кончина Ницше, когда он, потеряв рассудок, ел свои экскременты. "Бог поругаем не бывает", - говорит Священное Писание (Гал. 6, 7). Невозможно безнаказанно хулить Господа устами, ко-торым Он дает жизнь.
35. Ильин В. Н., "Арфа Царя Давида в русской поэзии". Брюссель, 1960 г., стр. 14.
36. Федотов Г. П. "Лицо России", Париж 1967 г., стр. 86.
37. Лихачев Д. С. "Великое наследие", Москва 1980 г., стр. 7.
38. См. Ильин В. Н. "Арфа Давида. Религиозно-философские мотивы русской литературы". Том 1-й, Проза. Сан-Франциско, 1980 г., сс. 15-16.

Примечания.
[П1] Автор Людмила Дмитриевна Перепелкина, доктор философии.
[П2] Первоначально статья была опубликована в журнале Православная жизнь (РПЦЗ), №10 (669) Октябрь 2005. Holy Trinity Monastery, Jordanville, NY 13361.
[П3] Снято с узла Русский Инок (Holy Trinity Monastery, Jordanville, NY 13361) http://www.russian-inok.org/


• НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ • НАВЕРХ

(ДД-40.2р),  http://www.dorogadomoj.com/  dr402gra.html,  (нач:03мар08), (I-й вып:03мар08),  03мар08