Россия в XX веке (2.2)  [15фев04] Ю. В. Изместьев

2 -- I  МИРОВАЯ ВОЙНА
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД

2.5 - 1915 год

2.5 - 1915 ГОД

В начале 1915 г., усилив свою армию переброшенными с французского фронта войсками, Гинденбург повел энергичное наступление. В результате двухмесячных упорных и кровопролитных боев немцы, не достигнув поставленной цели, были принуждены отступить. В этих боях главную роль в отражении противника сыграли сибирские стрелки, занимавшие самый ответственный участок фронта. Они не только отбили все яростные атаки превосходящих сил противника, но и заставили его отойти.

Войска нашего юго-западного фронта, продолжая наступление, дошли до Кракова, овладели частью Карпатских гор и готовились к вторжению на Венгерскую равнину.

В марте сдался Перемышль со 135-тысячным гарнизоном. Но все бои поглотили последние запасы боеприпасов, и наша армия очутилась на краю катастрофы.

Боясь, что русские прорвутся через Карпаты и принудят австрийцев к капитуляции, а также зная тяжелое положение русской армии и будучи уверенными, что наши союзники не проявят особой жертвенности по отношению к России, германское командование решило нанести русской армии сокрушительный удар.

Перейдя на Западном фронте к позиционной войне и перебросив оттуда значительные силы, австро-германские войска под командой ген. Макензена начали готовиться к прорыву русского фронта в Галиции, у местечка Горлица. Сосредоточив огромные силы и подавляющее количество тяжелой артиллерии (у противника было 200, а у нас всего лишь 8 тяжелых орудий, из которых одно в самом начале боя лопнуло от изношенности), 18-го апреля германцы начали артиллерийскую подготовку. Когда русские окопы с находящимися там людьми были сровнены с землей, германская пехота заняла наши позиции. Затем артиллерия противника, передвинувшись, засыпала снарядами нашу следующую позицию. Под ураганным огнем противника наша пехота постоянно переходила в контратаки, но без поддержки артиллерии неся большие потери, отходила все дальше и дальше. Так началось "Великое отступление" нашей армии из Галиции.

Одновременно немцы начали наступление и на Северном фронте, грозя захватить в "клещи" русские армии, находившиеся в "Польском мешке". Выход из создавшегося положения был один: отвести армии вглубь страны, чтобы спасти их от разгрома. Верховному командованию трудно было на это решиться, но другого выхода не было. В начале августа начался отход Северо-Западного фронта, который с большим успехом провел ген. Алексеев, главнокомандующий этим фронтом.

За летнюю кампанию 1915 г. русская армия очистила Галицию, Польшу, Литву, Курляндию и часть Волыни. Наши потери были огромны: убитыми и раненными мы потеряли 1 миллион 410 тысяч человек и пленными 976 тысяч. К осени отступление закончилось, и фронт стабилизировался на линии Рига - Двинск - Каменец-Подольск. Наши войска окопались.

Великое отступление произвело удручающее впечатление, как в среде его участников на фронте, так и в тылу.

Тяжелым положением на фронте не преминули воспользоваться революционеры-пораженцы. Ставка начала получать сведения, что в деревнях, под влиянием революционной пропаганды, стали, провожая новобранцев в армию, советовать им "не драться до конца, а сдаваться", чтобы остаться в живых.

Во всех неудачах обвиняли, конечно, правительство, в частности военного министра Сухомлинова, а правительство обвиняло Ставку.

Поползли слухи об измене. В день годовщины начала войны открылась сессия Государственной Думы. Депутаты в своих речах резко критиковали деятельность правительства и требовали создания "Правительства общественного доверия". Одновременно был поднят вопрос об "изменниках на верхах... Господ Мясоедовых и их покровителей" (тут намекали на Сухомлинова, который был когда-то в дружеских отношениях с жандармским полковником Мясоедовым, обвиненным в шпионаже в пользу Германии и расстрелянным 18 марта 1915 г. Впоследствии его невиновность была полностью установлена.)

В то время, когда общественное недовольство достигло особого напряжения, правительство само потеряло веру в свою способность руководить государством. Так, на заседании Совета министров 17 августа министр иностранных дел Сазонов заявил, что "правительство висит в воздухе, не имея опоры ни снизу, ни сверху". Премьер-министр Горемыкин признал, что в "Совете министров кислятина", а министр внутренних дел кн. Щербатов, как бы подводя итог, констатировал: "Все мы вместе непригодны для управления Россией при слагающейся обстановке... Нужна либо диктатура, либо примирительная политика... Наша обязанность сказать Государю, что для спасения государства от великих бедствий надо вступить на путь направо или налево...".

Уступая общественному мнению, Государь заменил нескольких непопулярных министров лицами, пользующимися общественным доверием. Уволен был и Сухомлинов, и была образована "Особая Верховная Комиссия для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов военного снабжения армии". В процессе работы эта комиссия ходатайствовала о возбуждении уголовного преследования Сухомлинова за противозаконное бездействие с превышением власти, служебные подлоги, лихоимство и государственную измену. 20 апреля 1916 г. он был арестован.

Сухомлинов сделал много для реорганизации и перевооружения Русской армии после Японской войны, много, но недостаточно; он не позаботился о том, чтобы своевременно разместить военные заказы за границей и не принял мер к тому, чтобы в случае войны нашу промышленность можно было перестроить на военную. Он начал принимать необходимые меры, когда было поздно - катастрофа уже нависла над нашей армией. В его оправдание нужно сказать, что не только он, но почти все военные специалисты того времени считали, что война продлится 6-10 недель. Тех, кто думал, что она затянется на 5-6 месяцев, считали пессимистами. У России хватило вооружения и огнеприпасов почти на 9 месяцев.

Франция и Англия тоже ощущали недостаток в вооружении и боеприпасах, но благодаря развитой технике им удалось довольно быстро мобилизовать свою промышленность для военных нужд. Россия технически была более отсталой, поэтому процесс мобилизации промышленности у нас оказался более продолжительным.

С самого начала войны наше военное министерство обратилось за помощью к нашим союзникам, но они, ссылаясь на собственную недохватку, до 1915 г. уклонялись от выполнения русских военных заказов. В США, где общественное мнение было против России и в пользу Германии (изгнанный из Франции за прогерманскую пропаганду Троцкий нашел себе приют в США, где продолжал в печати громить Россию и ее союзников, т.е. поддерживать Германию), заводы были заняты выполнением германских и других заказов. Япония за 700 тысяч винтовок требовала северную часть Сахалина. Англия требовала, чтобы заказы оплачивались на 2/3 золотом. Франция, начиная с 1915 г., начала выполнять наши заказы, но делала это неаккуратно. Кроме того, она требовала от России присылки на ее фронт русских войск (До 40 тысяч ежемесячно. Об этом смотри ниже).

Ко всему вышесказанному нужно прибавить, что Россия была блокирована.

В мирное время 97% ввоза-вывоза с запада производилось по железным дорогам, Балтийскому и Черному морям, и лишь 3% приходилось на Архангельск и Владивосток. С началом войны главные пути закрылись. Швеция, симпатизировавшая Германии, военных грузов в Россию не пропускала. Путь через Владивосток был очень длинным, да и владивостокский порт замерзает на несколько месяцев. Дорога через Архангельск короче, но и этот порт находится 8 месяцев подо льдом. К тому же он был недостаточно оборудован - там могли разгружать 2-3 парохода в неделю, и связан с остальной Россией узкоколейной железной дорогой, пропускавшей 2-3 пары поездов в сутки.

В 1915 г. начали строить железную дорогу на Мурманск, принимать меры к увеличению пропускной способности архангельской железной дороги и усовершенствованию портовых сооружений Мурманска и Архангельска. Но этого оказалось недостаточно, - морской путь к этим портам оказался под ударом германских подводных лодок. Так как почти все наши морские вооруженные силы были заперты в Балтийском и Черном морях, а в северных водах у нас их вообще не было, то пришлось для охраны этих путей обращаться за помощью к Англии, покупать суда в нейтральных государствах и послать в северные воды несколько кораблей из состава Тихоокеанской эскадры. В то же время была начата постройка нового военного завода в Царицыне.

Все эти меры оказались недостаточными, и было приступлено к мобилизации промышленности и созданию Военно-промышленных комитетов, в которые входили научно-технические силы, представители торгово-промышленных предприятий, земства и Союза городов. При центральном комитете возникла и рабочая группа, под председательством хотя и социал-демократа, но горячего патриота, рабочего Гвоздева. Она оказала неоценимые услуги комитету в качестве посредника между предпринимателями и рабочими.

Комитетам правительство отпускало большие средства, но без контроля. Со временем как в правительственных, так и общественных кругах пошли слухи, что получаемые средства расходуются комитетами не только на создание вооружения, но и на революционную пропаганду.

В 1914-1917 годах общественность действительно помогала армии. Однако эту помощь нельзя преувеличивать. Непосредственно связанный с этим делом ген. Маниковский свидетельствует, что до 23 октября 1915 г. Военно-промышленные комитеты не доставили в армию ни одного снаряда. К этому нужно добавить, что, кроме помощи армии, у общественности было стремление показать народу преимущество общественной работы над "бюрократической".

Ген. Алексеев, относясь критически к тому, что происходило в правительственных кругах, не видел спасения и в общественных организациях. Он считал, что Общеземский и Общегородской союзы не только сотрудничают с командованием армии, но преследуют весьма вредные для государства цели.

В эту эпоху все общественные комитеты и союзы жили и работали исключительно на государственные средства. Но никто не хотел этого знать. Комфорт земских санитарных поездов, отрядов и госпиталей сопоставлялся с бедностью казенной военной санитарии, которой приходилось обслуживать все, без выбора. В преимуществах общественных учреждений видели и преимущество самой общественности над правительством. Все старания власти и ревностно относившейся к этому вопросу императрицы - объяснить опубликованием точных цифр, что все это делается на средства казны, - не встречали ни на фронте, ни в тылу никакого доверия.

Для координации общественных усилий в помощь армии по предложению и настоянию председателя Гос. Думы Родзянко было создано "Особое Совещание для объединения мероприятий по обороне государства", в состав которого входили: военный министр, в качестве председателя, председатель Гос. Думы, председатель Гос. совета, представители обеих палат, различных министерств, промышленности, Земского и Городского союзов (Земгор) и Военно-промышленного комитета. Совещание подчинялось непосредственно Государю. Деятельность "Совещания" была настолько успешной, что за один год оно преодолело все былые недочеты и в достаточной, хотя и не полной, мере обеспечило армию всем необходимым.

 

2.6 - ВСТУПЛЕНИЕ В ВОЙНУ ИТАЛИИ

Вел. кн. Николай Николаевич придавал первенствующее значение выступлению Италии на стороне Держав Согласия. И в Ставке, и в министерстве иностранных дел были уверены, что с ее присоединением к союзникам Империя Габсбургов окончательно развалится. Никто не мог себе представить, что разгромленная русскими войсками, но еще не добитая, австрийская армия может нанести поражение итальянцам.

В переговорах с союзниками Италия предъявляла очень большие требования, затрагивавшие интересы Сербии и Черногории. После упорных попыток отстоять интересы западных славян министр иностранных дел Сазонов получил от Государя директиву, которой ему разрешалось в крайнем случае согласиться со всеми требованиями Италии. Эта уступчивость была результатом настойчивого давления на Россию союзников. Президент Франции Пуанкарэ просил Государя во имя интересов союзников согласиться на подписание этого договора1. Государь ответил Пуанкарэ, что, хотя условия соглашения во многом его не удовлетворяют, однако он не считает возможным отказать союзникам. В ответ на это Пуанкарэ, выражая свою благодарность, заверил, что при заключении мира он окажет горячее содействие в защите интересов славянских народов.

Уступки, сделанные в пользу Италии, глубоко встревожили сербов. Сербский престолонаследник Александр обратился к великому князю Николаю Николаевичу с письмом, в котором горько жаловался, что Италия займет по отношению к Сербии место Австрии, от которой, сербы надеются, эта война их освободит. К этому он добавлял, что сделанные уступки произведут удручающее впечатление на сербскую армию, что может неблагоприятно отразиться на ее подготовке к наступлению.

На это обращение великий князь ответил, что, хотя вопросы международной политики находятся вне его ведения, он сделает все, что в его возможностях.

Соглашение с Италией было подписано 26 апреля 1915 г. Однако фактическое ее выступление, по заявлению итальянского правительства, могло начаться лишь через месяц. Это условие совсем не устраивало наше командование. Оно рассчитывало, что своевременное появление на юго-западной границе Австро-Венгрии до 40 итальянских дивизий облегчит положение нашей армии. Но этого не произошло.

Во время переговоров с Италией над Россией и ее союзниками нависла было опасность появления нового врага. Шведский посол в Риме намекнул, что присоединение Италии к Державам Согласия может побудить Швецию примкнуть к Германии. Все же реализовать свою угрозу Швеция не решилась.

Военная конвенция с Италией была подписана 21 мая, а в войну она вступила 24-го. Однако надежды на ее помощь оказались иллюзорными. Несмотря на огромное превосходство в силах2, итальянцы успели только продвинуться до реки Изонцо. Они оказались неспособными не только сокрушить австрийскую армию, но даже оттянуть с русского фронта сколько-нибудь значительные силы австро-германцев.

 

2.7 - ПОПЫТКА ДЕРЖАВ СОГЛАСИЯ ПРИВЛЕЧЬ НА СВОЮ СТОРОНУ БОЛГАРИЮ

После разгрома Энвера паши Германия решила оказать помощь своей союзнице - Турции. Чтобы обеспечить пути сообщения с Константинополем, ей было необходимо привлечь Болгарию к союзу с Центральными Державами.

В том же направлении действовала и дипломатия Держав Согласия. Она пыталась создать на Балканах блок "христианских народов", с тем, чтобы Сербия, Черногория и Румыния выступили против Австро-Венгрии, а Болгария и Греция - против Турции.

Препятствием к осуществлению этого проекта являлись прогерманские симпатии болгарского царя Фердинанда и греческого короля Константина, а также непримиримая вражда между сербами и болгарами из-за обладания Македонией.

Тем не менее, в конце мая 1915 г. болгарский посланник в Париже Станчев в беседе с русским послом Извольским заявил, что он получил разрешение ознакомить, правда неофициально, французского министра иностранных дел с условиями, на которых Болгария готова тотчас присоединиться к Державам Согласия. Условия эти следующие: Болгария должна получить Македонию (включая спорную полосу), Каваллу, Драму и Серее. Помимо этого, ей должна быть возвращена Добруджа и линия Энос - Мидия.

Получив это известие, министр иностранных дел Сазонов немедленно телеграфировал сербскому председателю совета министров Николе Пашичу, что по условиям общей обстановки необходимо привлечь Болгарию на сторону союзников. Для этого ей нужно обещать особые выгоды.

Ввиду жертв, принесенных ради Сербии, Державы Согласия ожидают от нее тоже жертвы, которая заключается в уступке Болгарии Македонии до линии Эгри-Паланка-Охрид (признававшейся в 1912 г. и допустимой с точки зрения сербских интересов). Сербия получит выход к Адриатическому морю и новые обширные территории.

30 мая посланники четырех союзных держав обратились к болгарскому правительству с предложением выступить против Турции, обещая почти все компенсации, о которых говорил в Париже Станчев.

15 июня последовал ответ, в котором говорилось, что болгарское правительство до выяснения ряда неясностей не может дать Державам Согласия окончательного ответа.

4 августа Пашич, принимая союзных посланников, сказал им, что требуемая от Сербии жертва превышает ее возможности, - уступка болгарам Македонии создала бы невозможную границу с Болгарией, стремящейся к Адриатике.

Болгарский царь Фердинанд и его премьер-министр Радославов, по-видимому, давно уже решили присоединиться к Центральным Державам, переговоры же затягивали в расчете получить как можно больше от Австрии и Германии.

4 сентября болгарское правительство, вопреки народным чувствам, всегда тяготевшим к России, заключило союз с Центральными Державами.

 

2.8 - ДАРДАНЕЛЛЬСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

Сразу же по вступлении Турции в войну, 3 ноября 1914 г. англо-французская эскадра произвела бомбардировку дарданелльских укреплений, которые на это отвечали очень слабо, потому что в то время были совсем незначительны.

Если бы союзники отнеслись к этому делу серьезнее, если бы морская демонстрация сочеталась с десантом, то, вероятно, дарданелльский пролив без особого затруднения оказался бы в их руках. Но этого не произошло, - союзники ограничились лишь демонстрацией.

В начале 1915 г. русское правительство подняло перед союзниками вопрос о благоприятном для нас, в случае победоносного окончания войны, решении вопроса о проливах. Одновременно с этим в Ставке обсуждался вопрос о захвате Босфора, о чем, конечно, через британского военного представителя при Ставке, стало известно британскому правительству.

В начале февраля наш посол во Франции Извольский сообщил, что по полученным им частным путем сведениям, в середине января британское правительство приняло решение совершить прорыв через Дарданеллы к Константинополю.

Английское морское командование считало, что такую операцию можно провести успешно только при участии в ней сухопутных сил, особенно после того, как оборону проливов взяли в свои руки немцы, которые в течение почти четырех месяцев возводят там укрепления.

Необходимый десантный отряд мог быть собран и подготовлен к проведению операции не раньше апреля. Однако британское правительство так торопилось, что решило действовать вопреки мнению морского командования.

В конце января адмиралу Гардену был послан приказ приступить к операции прорыва, не дожидаясь прибытия десантного отряда.

Накануне начала операции 18 февраля британское правительство оповестило русское о том, что назавтра англо-французские морские силы приступят к операции по овладению Дарданеллами, чтобы принудить Турцию к капитуляции, и одновременно с этим для оказания помощи русской Кавказской армии.

Русское правительство, будучи чрезвычайно озабочено сообщением Извольского, и опасаясь, что англичане, помимо указанных ими, преследуют еще и какие-то другие (скрытые от России) цели (захват Константинополя, с тем, чтобы на предстоящей мирной конференции поставить Россию в затруднительное положение), рекомендовало Верховному главнокомандующему незамедлительно предпринять операцию по захвату Босфора.

Недоверие к англичанам проистекало из того, что их действия были непонятны и "туманны". Дарданелльская операция была начата через полтора месяца после того, как наша Кавказская армия перестала нуждаться в какой-либо помощи. К тому времени армия Энвера паши была уничтожена, и не было причин опасаться нового турецкого вторжения.

Если эта операция преследовала такую серьезную цель, как выход из войны Турции, то ее нужно было подготавливать не наспех, не вопреки мнению морских специалистов и, конечно, не в тайне от своей союзницы России, а в содружестве с ней.

Великобритания всегда считала Средиземное море своим. Поэтому когда Россия стала добиваться выхода из Черного моря в Средиземное, то она наткнулась на энергичное сопротивление англичан (война 1853-56 г. и 1877-78 г.).

Однако настало время, когда для Великобритании победа над Германией стала важнее "ключей от Черного моря". Поэтому англичанам пришлось пойти на уступки, и русской дипломатии удалось добиться самого благоприятного разрешения вопроса о Константинополе и проливах. 12 марта между Россией и Великобританией был подписан соответствующий договор1. Аналогичный договор был подписан и с Францией 24 марта.

Дарданелльская операция началась 19 февраля и, как следовало ожидать, встретила серьезные затруднения и затянулась. Когда 12 апреля началась высадка англо-французского десанта, она приобрела более серьезный характер.

Русское Верховное командование не верило в успех этого начинания, но так как для России вопрос проливов имел первенствующее значение, то оно не могло оставаться к нему равнодушным.

Чтобы не дать повода упрекнуть Россию в ее безучастии, русское командование приняло доступные ему меры. В Одессе было сосредоточено три отборных дивизии для десанта. Однако оказалось, что для высадки у нас нет специальных десантных средств и достаточного транспорта. Поэтому предназначенные для десанта войска были отправлены на юго-западный фронт, против которого немцы стали сосредотачивать свои силы.

В помощь англо-французскому десанту русское командование предложило послать из Владивостока специальный отряд. Так как для его перевозки ни у нас, ни у союзников не оказалось соответствующего тоннажа, помощь России ограничилась посылкой в состав союзной эскадры у Дарданелл крейсера "Аскольд" и демонстративными действиями Черноморского флота у Босфора.

Дарданелльская операция закончилась так же странно, как и началась. Командующий союзным флотом английский адмирал Де-Робек, испугавшись потерь, которые не превышали 20% судового состава, прекратил операцию как раз в тот момент, когда главные минные заграждения были уже пройдены, а на всех дарданелльских укреплениях оставалось всего 7 снарядов для тяжелой артиллерии, так что в Константинополе началась паника и эвакуация.

Англичанам эта операция обошлась в 100 тысяч человек. Старшие военачальники, проводившие эту операцию, были отданы под суд, который их оправдал.

 

2.9 - СМЕНА ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ

Великое отступление вызвало в России всеобщее недовольство. Недовольны были не только войска и общественность, но и правительство. Министры подвергали жестокой критике Верховное командование. С начала войны в прифронтовой полосе было введено военное управление. По мере отступления армии все новые и новые территории подпадали под управление военных властей, которые вмешивались в дела гражданского управления, не считаясь с Советом министров. Это двоевластие вызывало хаос. Правительство всю ответственность за неудачи возлагало на Ставку, а Ставка на правительство. Совет министров подвергал резкой критике мероприятия военного командования. Особое возмущение правительства вызывало массовое выселение евреев из прифронтовой полосы во внутренние губернии России. Сотни тысяч полуголодных, оборванных людей шли сплошной стеной, вытаптывая хлеба и луга и повсюду распространяя панику. Это насильственное переселение, конечно, расстраивало транспорт (беженцы захватили 115 тысяч товарных вагонов) и обостряло вопрос снабжения населения продовольствием.

Министр внутренних дел кн. Щербатов жаловался, что он не может обуздать прессу, которая беззастенчиво позволяет себе печатать всякую клевету. Не может потому, что в Петрограде (город был включен в район, подчиненный командующему Северным фронтом) существует военная цензура, которую политические дела не интересуют.

Горемыкин, умудренный опытом, предупреждал министров, чтобы они в разговорах с Государем были очень осторожны в вопросах, касающихся Ставки и великого князя, так как это может иметь нежелательные последствия. Он знал, что императрица нерасположена к великому князю. Своей критикой великого князя министры сами натолкнули царя на мысль принять на себя Верховное командование. 6 августа военный министр сообщил Совету министров, что Государь решил сместить вел. кн. Николая Николаевича. Это известие вызвало среди министров сильное волнение. 21 августа все министры, за исключением председателя Совета министров, военного и морского министров, послали Государю коллективную просьбу не смещать великого князя. Но Государь заявил, что, когда на фронте катастрофа, он считает священной обязанностью русского царя быть среди войск и с ними либо победить, либо погибнуть.

23 августа 1915 г. Государь стал Верховным главнокомандующим. Начальником штаба к себе он взял ген. Алексеева, который фактически стал руководить армией. Вел. кн. Николай Николаевич был назначен командующим Кавказским фронтом.

Смена Верховного командования в военном отношении имела положительные последствия. С осени 1915 года война приняла позиционный характер; войска закопались глубоко в землю. Была создана широкая полоса полевых укреплений, трудно поддающихся прорыву лобовой атакой. При таком характере войны, когда успех зависит от тщательного изучения военно-географических условий на фронте и целого ряда различных расчетов, нельзя было представить себе лучшего Верховного руководителя, чем ген. Алексеев, который среди наших генералов был самым выдающимся, который среди наших генералов был самым выдающимся, наиболее подготовленным к широким военным задачам и отличался огромной трудоспособностью. Когда закончилось отступление, спокойная рука ген. Алексеева привела все в порядок, и боеспособность русской армии была восстановлена.

В политическом отношении результаты этой смены были иными. С отъездом царя в армию страна осталась без верховного руководства. Генерала Алексеева знало лишь высшее и частично рядовое офицерство. Солдаты его почти не знали. В нем не было тех внешних черт, которые импонируют солдатской массе. Великий князь был в ее глазах поборником правды. Он был грозен, но грозен для всех и для всех справедлив. Вокруг его имени создавались легенды. Поэтому его удаление вызвало в солдатской среде глубокое сожаление. Поднялся даже ропот и поползли слухи, что великий князь устранен по проискам "немки" (так злые языки называли царицу) и ее окружения, в угоду нашим врагам, с целью заключения сепаратного мира с Германией.

После революции "Временным правительством" была назначена "Чрезвычайная следственная комиссия" для выяснения деятельности бывшего царя и его правительства, и были опубликованы "письма Александры Феодоровны к имп. Николаю Второму". Из этих материалов ясно видно, что императрица была русской патриоткой. Вот выдержки из ее писем: "...наряду с тем, что я переживаю вместе с тобой и дорогой нашей родиной и нашим народом, я болею душой за мою маленькую, старую родину... А затем как постыдна и унизительна мысль, что немцы ведут себя подобным образом... Злорадство немцев приводит меня в ярость... Я плакала, когда читала о жестокостях немцев над нашими ранеными и пленными. Я не могу забыть этих ужасов - как могут цивилизованные люди так озвереть!... Как отвратительно, что они стреляли опять разрывными пулями. Но Бог их накажет... Да, я более русская, нежели многие русские".

Подобные мысли можно найти почти в каждом письме, и нет никакого основания заподозрить императрицу в неискренности, - ведь она не знала, что ее письма станут достоянием гласности. Когда до нее доходили слухи, что ее называют "немкой", она чувствовала себя глубоко уязвленной.

В смещении великого князя Николая Николаевича, конечно, сыграло известную роль влияние императрицы и ее окружения. Однако та кампания против великого князя не имела ничего общего с германофильством, а лежала в плоскости политического соревнования. Императрица считала, что Ставка (великий князь) "заслоняет имя императора и не пускает его к войскам". Так же ревниво относилась она и к деятельности общественных организаций и требовала опубликования денежных средств, отпускаемых этим организациям, чтобы показать народу, что общественная работа это в сущности дело царя и его правительства.

Опасения императрицы поддерживались рядом лиц. Вел. кн. Павел Александрович говорил о том, что Николай Николаевич "вроде второго императора". Вел. кн. Николая Михайловича тревожила в "династическом отношении" популярность Николая Николаевича, а ген. Палицина - придание вел. кн. Николаю Николаевичу титула "Верховного". Это он считал рискованным.

Французский посол Палеолог в своих воспоминаниях пишет, что в то время ходили слухи о низложении императора и возведении на престол вел. кн. Николая Николаевича и о заточении Государыни в монастырь.

Не отрицая известного влияния императрицы, нужно признать, что было много и других причин, заставивших царя принять на себя Верховное командование. Пользующийся общественным доверием военный министр ген. Поливанов непосредственно перед решением Государя на заседании Совета министров заявил: "... отечество в опасности... В Ставке наблюдается растущая растерянность... В действиях и распоряжениях не видно никакой системы" и т.п. Когда же смена произошла, то это вызвало не только резкую критику и недовольство среди войск, в думских кругах и среди общественности, но и опасения в Совете министров.

В общественных кругах стали распространять копии письма от имени вел. кн. Николая Николаевича, в котором о его отставке говорилось, как о победе прогерманской партии во главе с Распутиным. Московская Городская Дума послала великому князю приветствие с выражением непоколебимого к нему доверия.

Правительство опасалось, что с отъездом Государя в Ставку Государыня начнет вмешиваться в государственные дела. Эти опасения до некоторой степени оправдались. Императрица Александра Феодоровна, обладавшая сильным характером, всегда оказывала известное влияние на императора. Теперь, когда в столице она осталась одна, ее вмешательство во внутренние политические дела и непосредственный контакт с членами правительства значительно усилились.

 

2.10 - ВНУТРЕННЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ В 1915 ГОДУ

В конце августа 1915 г. в Думе начал создаваться так называемый "Прогрессивный блок", в который вошли "кадеты", "октябристы" и умеренно-правые". Возглавил этот блок к.д. Милюков.

Фактически Прогрессивный блок был довольно случайным тактическим объединением различных партийных программ и требований, построенных на отрицательном отношении к политике царя и на утверждении, что, при существующем режиме, невозможно одержать победу над немцами и предотвратить революцию.

Блок выставил следующие требования: создание "министерства общественного доверия", провозглашение широкой амнистии, уравнение в правах евреев и проведение ряда других реформ.

Оппозиционные настроения захватили и часть членов Государственного Совета, поддавшихся упадочным настроениям столичного общества, и своими необдуманными действиями в большой мере способствовавших подрыву авторитета власти.

Под влиянием неудачного хода войны, резких оппозиционных выступлений в Думе и пропаганды социалистов-интернационалистов (главным образом большевиков) в среде рабочих начинают создаваться не только антиправительственные, но и антивоенные настроения. Их постепенно захватывают идеи "Циммервальда".

На конгрессах II Интернационала (в 1907 г. в Штутгарте и в 1912 г. в Базеле) были составлены резолюции, согласно которым социалисты и пролетарии всех стран должны всеми силами противодействовать войне, голосовать против военных кредитов, создавать массовые забастовки и т.п., вплоть до прямых революционных действий.

Однако когда началась война, рабочие и лидеры с.д. партии Германии почувствовали себя прежде всего немцами и оказали полную поддержку своему правительству в деле обороны страны. Вслед за немецкими, социалисты и рабочие других воюющих стран пошли по тому же пути, - естественное патриотическое чувство оказалось сильнее идей социализма. Большинство европейских социалистов заявило, что пролетариат имеет право оборонять свое отечество от внешнего врага. Однако с таким "анти-социалистическим" взглядом не могли примириться все социалисты. Пораженцы типа большевиков с самого начала войны если не прямо, то косвенно работали на пользу Германии. Непосредственно связанные с большевиками финские "активисты", по признанию известного большевистского деятеля Шляпникова, добровольно занимались шпионажем в пользу Германии. По утверждению известного историка С. Мельгунова, многие из эстонских и сионистских работников из социал-демократической среды также "держали курс на немецкий генеральный штаб". Это было тем более естественно, что автономистский еврейский "Vorwarts" занимал во время войны ярко германофильскую позицию.

С целью выработки общей для всех социалистов линии поведения 9 сентября 1915 г. в Циммервальде (Швейцария) была созвана интернациональная конференция социалистов "необоронцев". Эта конференция издала "Манифест", в котором призывала пролетариев всех стран начать немедленно борьбу за прекращение войны, за "мир без аннексий и контрибуций", без победителей и побежденных.

Ленин (Ульянов) и Зиновьев (Апфельбаум) не удовольствовались содержанием "Манифеста" и издали к нему дополнение, в котором требовали превращения международной войны в гражданскую.

Идеи "Циммервальда" захватили не только рабочих, но проникли в армию. Их распространению содействовало разочарование в союзниках, которые в тяжелое для русской армии время, не оказали ей помощи. В солдатской среде начинает распространяться мысль, что союзники навязали нам войну и решили вести ее "до последней капли крови русского солдата". Прежняя жертвенная готовность по отношению к союзникам сменяется в русской армии чувством горькой обиды и нежеланием проливать кровь за чужие интересы.

26 августа 1915 г. правительство приступило к обсуждению программы "прогрессивного блока". Через день после этого, на частном совещании с представителями блока выяснилось, что у правительства с блоком непримиримых разногласий нет, и что соглашение может быть достигнуто. Большинство министров было склонно к сговору. Но председатель Совета министров Горемыкин этому воспротивился. Он считал, что сначала нужно довести войну до конца, прогнать немцев, а потом уже заниматься реформами.

Разногласия в среде министров привели к тому, что министры обратились к Государю с просьбой о смене кабинета. Горемыкин уехал в Ставку и 1 сентября вернулся с высочайшим повелением распустить Думу на осенние вакации. После этого отношения в Совете министров еще больше обострились. Обновленный в июне в целях создания твердой власти кабинет министров оказался нетрудоспособным.

В думских кругах роспуск Думы сочли прямым ответом на начавшиеся переговоры с правительством. Члены Думы подчинились верховному повелению, но в частных заседаниях стали обсуждать вопрос о смещении Горемыкина. Некоторые из представителей блока шли дальше, - они поднимали вопрос о "дворцовом перевороте" и даже революции.

Авторитет монарха подрывало и присутствие при дворе Григория Распутина - полуграмотного мужика авантюриста, который открыто хвастался своим влиянием на царскую чету. Императрица действительно находилась под его влиянием потому, что он был единственным, кто умел останавливать кровоизлияния у больного гемофилией наследника (ни один из наилучших врачей-специалистов как России, так и Европы сделать этого не мог). Что касается императора, то он далеко не всегда послушно следовал указаниям "божьего человека". Так, например, 6 сентября 1916 г. он писал: "Мнения нашего друга о людях были иногда очень странными... поэтому нужно быть осторожным, особенно при назначении на высокие должности". Еще решительнее он писал по поводу отставки Протопопова: "Только прошу тебя, не вмешивай нашего друга. Ответственность несу я и потому желаю быть свободным в своем выборе".

В январе 1916 г., на посту премьер-министра Горемыкин был заменен Штюрмером. С его назначением связано одно необычайное событие - неожиданное посещение императором заседания Государственной Думы. Государь был встречен торжественно; уезжая, он благодарил за прием и сказал: "Этот день я никогда не забуду". Многие верили, что теперь наступит примирение между царем и народным представительством.

Назначение Штюрмера произвело на многих неприятное впечатление. Некоторые даже считали, что он назначен наперекор общественному мнению. Но в думских кругах это назначение считали победой прогрессивного блока, и только позже его имя стали связывать с желанием заключения сепаратного мира.

 

2.11 - БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ

Если русская армия по вине военного министра, была недостаточно подготовлена к войне, то военно-морской флот для поставленных перед ним задач был подготовлен блестяще, как в смысле материальной базы - запасов снарядов, мин, угля, нефти и прочего, так и в смысле боевой подготовки личного состава. Этим Россия обязана тому молодому поколению морских офицеров, которые после тяжелых испытаний Японской войны посвятили свою жизнь делу возрождения родного флота.

Не меньшая заслуга принадлежит и тем начальникам, которые в этот период стояли во главе флота и морского министерства. Морской министр адм. И.К. Григорович был мудрым, энергичным и благородным человеком, прекрасным администратором и организатором. На руководящие посты он выдвигал способных и достойных людей. Сосредоточив в своих руках всю хозяйственную и техническую часть, он довел материальную подготовку флота до совершенства.

На пост начальника Морского Генерального штаба был назначен адм. А.И. Русин, который закончил разработку плана и стратегии войны.

Подготовка личного состава в Балтийском флоте была в руках командующего флотом, героя Японской войны, адм. Н.О. Эссена, который вложил в это дело свою душу.

Несмотря на то, что к началу войны наши современные суда находились еще в постройке, личный состав на устарелых судах сумел не только справиться с поставленными задачами, но даже расширил их.

Согласно плану, Балтийский флот должен был препятствовать возможным наступательным действиям противника против Петербурга со стороны моря и не допускать его проникновения в Финский залив.

Благодаря изобилию боевых средств командование Балтийским флотом решило расширить круг своей деятельности. Оно провело большие работы по обороне Рижского залива, что сыграло важную роль в 1915 г., когда после Великого отступления наш правый фланг оперся на этот запив.

Помимо оборонительной деятельности суда Балтийского флота предприняли ряд наступательных операций - установку минных заграждений в водах противника, невзирая на огромное превосходство его сил.

Весной 1915 г., в состав Балтийского флота стали поступать новые броненосцы (к концу войны их было 4), быстроходные эскадренные миноносцы, несколько подводных лодок и много разных вспомогательных судов. Командующий флотом хотел сразу использовать новые броненосцы для наступательных операций, но Верховное командование не дало на это согласия.

За зиму было возведено много укреплений на берегах и островах обоих заливов. Поздней осенью 1916 г. 11 германских быстроходных миноносцев попытались прорваться в Финский залив, но кончилось это для них катастрофой, - 7 из них подорвались на наших минных заграждениях.

В течение 1916 г. наши суда продолжали в водах противника смелые наступательные операции, имевшие целью затруднить морское сообщение немцев с их войсками на побережьи Балтийского моря и со Швецией, откуда Германия получала важное для нее снабжение.

Такие операции были возможны потому, что у нас были секретные сигнальные книги и кодексы германского военного флота. Они были найдены в самом начале войны на дне моря, возле выскочившего, в ночном тумане на островок немецкого крейсера "Магдебург". Благодаря этому мы и наши союзники в течение 1915-1916 гг. свободно расшифровывали все немецкие секретные радиопередачи.

 

2.12 - ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ

Планом войны Черноморскому флоту была поставлена задача обороны нашего побережья и обеспечения морских сообщений на Черном море.

С началом войны разведка Черноморского флота донесла, что Турция готовится к войне против России и что вступит в войну она тогда, когда будут закончены работы по укреплению Босфора и Дарданелл. В настоящее же время оборона Босфора находится в совершенно неудовлетворительном состоянии. Поэтому штаб Черноморского флота полагал, что наш флот способен прорваться через Босфор к Константинополю, при непременном условии, что эта операция будет произведена внезапно.

С прибытием в турецкие воды быстроходных германских крейсеров "Гебена" и "Бреслау" выполнение возложенных на Черноморский флот задач стало затруднительным. Поэтому командование Черноморским флотом решило немедленно прорваться через Босфор и уничтожить германские крейсера, воспользовавшись тем, что после долгого крейсирования по Средиземному морю они временно частично потеряли свою боеспособность. Но Турция все еще оставалась нейтральной, и наши союзники были уверены, что им удастся удержать ее от вступления в войну на стороне Германии. Поэтому они категорически воспротивились проведению босфорской операции. Так в самом начале войны был упущен благоприятный момент для решения стратегического вопроса, от которого во многом зависел исход войны. Кроме того, русский флот, прорвавшись к Константинополю, оттуда не ушел бы, пока не был бы решен вопрос о проливах в пользу России.

Вступление в строй в конце 1915 г., двух мощных броненосцев и новейшего типа эскадренных миноносцев дало Черноморскому флоту возможность значительно усилить наступательные операции, но не избавило нас от набегов "Гебена" и "Бреслау", которые особые неприятности причиняли правому флангу нашей кавказской армии, опиравшейся на побережье Черного моря. Кроме того, эти крейсера затрудняли снабжение наших войск морским путем.

Наш флот неоднократно пытался поймать "пиратов", но, обладая почти двойным превосходством в скорости, они, совершив нападение, безнаказанно уходили от преследования.

Так продолжалось до середины июля 1916 г., когда в командование Черноморским флотом вступил самый молодой из русских адмиралов, талантливый, энергичный и решительный адм. А.В. Колчак1. Он сразу сформировал особый отряд миноносцев и отправил его под командой смелого и опытного капитана 1 ранга Смирнова минировать выход из Босфора, что до тех пор считалось невыполнимым.

Миноносцы выполнили возложенную на них задачу. Вскоре оба германских крейсера подорвались на наших минах, получив тяжелые повреждения. С тех пор и до июня 1917 г. (когда адм. Колчак оставил свой пост) ни одно неприятельское судно не появлялось в Черном море.

В начале октября 1916 г., в Черноморском флоте произошло большое несчастье - от самовозгорания пороха на новом броненосце "Императрица Мария" взорвались носовые пороховые погреба. Вспыхнувший пожар угрожал взрывом всех остальных погребов.

Невзирая на страшную опасность, адм. Колчак отправился на броненосец и лично руководил тушением пожара. Однако спасти броненосец не удалось и он затонул.

К осени 1916 г. судам Черноморского флота удалось осуществить важную задачу - они разрушили единственные турецкие угольные копи и портовые сооружения Зонгулдака и уничтожили все паровые и более или менее значительные парусные суда турецкого торгового флота. Это вызвало прекращение снабжения углем Константинополя и турецкой армии боеприпасами по морю. Впредь туркам пришлось доставлять уголь по железной дороге из Германии, а снабжение анатолийской армии боеприпасами производить на расстоянии тысячи километров сухим путем, без железных дорог.

Тотчас по вступлении адм. Колчака в командование Черноморским флотом началась, под его руководством, подготовка к Босфорской операции, которая должна была быть предпринята до наступления осенней погоды, при которой в Черном море проводить десантную операцию невозможно.

К назначенному сроку все было готово. Ожидали только назначения десантных войск и приказа начать операцию. Но против Босфорской операции выступили Генеральный штаб и штаб Верховного Главнокомандующего. Они считали, что "ключи от проливов находятся в Берлине", т.е., что вопрос о проливах будет решен победой над Германией. Поэтому ген. Алексеев находил Босфорскую операцию не только излишней, но и вредной, т.к. она отвлекала войска от главного театра войны и тем оттягивала нанесение решающего удара врагу.

Государь был горячим сторонником Босфорской операции, и потому ген. Алексеев не отвергал ее, но ставил для ее выполнения невыполнимые требования. Он считал, что для успешного проведения этой операции необходима десантная армия в 3 1/2 - 4 корпуса. Транспортная флотилия была не в состоянии перевезти столь многочисленную армию и обеспечить ее снабжение.

Тогда морской штаб обратился к Государю с просьбой разрешить ему сформировать в черноморских портах собственный десантный отряд. На это было получено Высочайшее разрешение.

Для формирования и обучения этого отряда требовалось не менее 3-4 месяцев, поэтому десантная операция была отложена до весны 1917 г. Вспыхнувшая революция, разрушила все планы и надежды русского командования.
 
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД


dr60izm22.html,  (I:й вып.:15фев04),  15фев04
НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
НАВЕРХ