Россия в XX веке (3.1)  [15фев04] Ю. В. Изместьев

3 -- РЕВОЛЮЦИЯ
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД

3.1 - КАНУН РЕВОЛЮЦИИ

К концу 1916 г. внутриполитическое положение России становится до крайности напряженным. Единение царя с народом, вызванное взрывом патриотизма в начале войны, продолжалось недолго. Уже в середине 1915 г. начинается расхождение. Все попытки создать атмосферу взаимного доверия остаются бесплодными. К концу 1916 г. в отношениях между властью и общественностью создается такая пропасть, что какое-либо примирение становится невозможным.

Царь упорно оберегает прерогативы самодержавной власти и не идет на уступки требованиям общественности - создания ответственного министерства. Дума не отступает от своих требований и занимается, главным образом, не обсуждением законопроектов, а резкой критикой правительства, и вмешивается в дела управления. В Думе орудуют группировки, которые решают вопросы не по существу дела, а ради торжества своих идей или партийных программ.

Глава правительства Штюрмер устраивает тайные совещания министров, на которых подвергается критике деятельность земских и городских союзов и военно-промышленных комитетов и обсуждается вопрос об их ликвидации. Сведения об этих совещаниях проникают в печать и еще больше обостряют отношения общественности с правительством.

В октябре Государь делает попытку примирения с Думой - он назначает на пост министра внутренних дел товарища председателя Гос.Думы - Протопопова, который по своему положению должен был пользоваться доверием не только своих избирателей, но и большинства членов Гос.Думы.

Протопопов - октябрист-земец, видный член прогрессивного блока. В июле 1916 г. председатель Гос.Думы Родзянко, уговаривая Государя заменить Штюрмера морским министром Григоровичем, рекомендовал Протопопова на пост министра торговли и промышленности. Это назначение считалось большой победой общественности, о которой несколько месяцев назад трудно было и мечтать.

В связи с посещением Императором Думы, как бы в знак примирения, в апреле 1916 г. была послана за границу "парламентская делегация" во главе с Протопоповым. Делегация посетила Лондон, Париж и Рим. По словам Милюкова, входившего в делегацию, Протопопов, как глава делегации, держал себя умно и тактично. Во время поездки у всех с ним установились дружественные отношения.

На обратном пути, в Стокгольме, по предложению финансового агента русского правительства Полака Протопопов встретился на квартире фин. агента русской миссии в Стокгольме Ашберга с коммерсантом из Гамбурга Фритцем Варбургом (умер в октябре 1964 г. в Израиле).

Свидание произошло с согласия русского посла в Швеции Неклюдова, в присутствии члена делегации графа Олсуфьева. "Беседа" состояла в том, что Варбург доказывал невыгодность для России союза с Англией и сулил России большие выгоды от заключения мира с Германией.

По возвращении в Россию Протопопов о своем свидании сделал доклад мин. ин. дел Сазонову, членам Гос.Думы и Государю (в присутствии ген. Алексеева) и содержание беседы опубликовал в прессе.

В то время этому "свиданию" никто не придал значения, - подобных предложений со стороны Германии было много. Милюков рекомендовал Протопопову не придавать особого значения встрече с Варбургом и преподнести ее Николаю II в форме случайного эпизода. Когда же спустя три месяца Протопопов стал министром, поднялся невероятный скандал, скомпрометировавший не только его, но и царскую чету. Протопопова окрестили "германофилом", "изменником" и пр. Началась форменная "травля" его.

Приняв пост министра, Протопопов пытался работать в контакте с Думой, но, встретив резкую оппозицию (примирительная политика с кабинетом Штюрмера не входила в планы прогрессивного блока), он пошел против Думы.

Таким образом, попытка царя вместо примирения привела к еще большему обострению отношений между властью и общественностью и послужила одной из причин крушения империи.

1 ноября 1916 г. на открытии сессии Государственной Думы глава прогрессивного блока Милюков произнес свою знаменитую речь "глупость это или измена?". В этой речи он заявил, что думское большинство потеряло веру в способность власти привести страну к победе. "Пропасть между этим большинством и властью стала непроходимой ... из края в край земли русской расползаются темные слухи о предательстве и измене - слухи эти забираются высоко и никого не щадят. В правительстве не осталось умных и честных людей... кучка темных личностей (Распутин, Штюрмер и др.) руководит, в личных и низменных интересах, важнейшими государственными делами. Возле молодой императрицы сгруппировалась "придворная партия", которая борется в пользу Германии и из страха перед народом (революции) стремится заключить сепаратный мир.

Чтобы иметь причину для окончания войны, правительство провоцирует народные волнения и умышленно создает в стране хозяйственный хаос и дезорганизацию.

Назначение хотя и обрусевшего, но немца Штюрмера на пост главы правительства, и особенно министра иностранных дел, является победой этой партии. С тех пор, как Штюрмер возглавил министерство иностранных дел, наши сокровеннейшие секреты становятся известны врагу. Умышленно затягивается выступление Румынии и решение 'польского вопроса'. В Ставке обсуждается вопрос о заключении сепаратного мира".

После каждого обвинения Милюков вопрошал: "Глупость это или измена?" и в конце добавлял: "Как будто трудно все это объяснить только глупостью?"

В подтверждение своих обвинений Милюков не мог привести ни одного достоверного факта. Вся его речь была построена на сплетнях, показаниях авантюриста Мануилова-Манасевича, дошедших до Милюкова через третьи руки, статьях русофобского американского журнала, сведениях, полученных от какого-то русского эмигранта из Швейцарии и безответственных цитат из венской газеты "Neue Freie Presse".

Что касается Штюрмера, то в период его управления министерством иностранных дел и состав служащих, и направление внешней политики оставались такими же, как и при его предшественнике Сазонове. Единственное изменение коснулось "славянского вопроса". В апреле 1916 г. военнопленные славяне были освобождены из лагерей военнопленных (по инициативе ген. Алексеева), а в августе началось формирование чехословацких легионов.

Несмотря на то, что вся речь Милюкова была построена на чистой демагогии, она была принята без критики (за исключением крайне правых); ведь говорил не простой депутат, а ответственный вождь думской оппозиции, общепризнанный историк, привыкший в своей научной работе к анализу фактов. Никто из правительства не выступил с опровержением возведенных Милюковым обвинений, а запрещение печатать эту речь создало впечатление, что была сказана правда. Эта речь стала нелегально распространяться по всей стране.

Ген. Деникин в своих "Очерках Русской Смуты" рассказывает, что в армии громко, не стесняясь ни местом, ни временем, шли разговоры о настойчивом требовании императрицы сепаратного мира, о предательстве ею английского фельдмаршала Китченера, о поездке которого она, якобы, сообщила немцам (миноносец, на котором плыл в Россию лорд Китченер для установления взаимодействия русских и англо-французских войск, был потоплен германской подводной лодкой), и т.п.

Теперь все эти слухи и сплетни как бы нашли "подтверждение" в речи Милюкова. Зловещее и роковое слово "измена" стало растекаться по стране. В армии оно произвело потрясающее впечатление. В письмах в армию стали часто попадаться сообщения, что "Милюков с документами в руках доказал, что царица и все министры продались Вильгельму". Авторитет власти окончательно пал. Утверждалась необходимость коренного изменения государственного механизма. Наиболее безболезненным выходом из создавшегося положения считали дворцовый переворот - удаление царя и возведение на престол Вел. Кн. Николая Николаевича или наследника - при регентстве Вел. Кн. Михаила Александровича.

Мысль о дворцовом перевороте появилась еще в 1915 г., но открыто, хотя и в иносказательной форме, этот вопрос был поставлен в статье В.Маклакова "Трагическое положение", - в "Русских Ведомостях". Эта статья нашла живейший отклик в самых широких кругах общества. Вот ее краткое содержание. Представьте себе, что вы со своей матерью и другими близкими вам людьми несетесь на автомобиле по узкой крутой дороге. Вдруг вы соображаете, что ваш шофер неспособен вести машину по такой дороге. В автомобиле есть люди, которые могли бы его заменить, но он крепко ухватился за руль и не хочет его уступать. Что делать в такие минуты? Устранить шофера силой? Но это может закончиться катастрофой. Шофер это знает и смеется над вашим бессилием, - он знает, что вы не осмелитесь его тронуть. Ведь вы не захотите рискнуть жизнью вашей матери, поэтому вы не только не вырвете из его рук руль, но станете еще помогать ему. Так и следует поступить. Но что вы скажете в свое оправдание, если увидите, что и с вашей помощью шофер не справляется? Что вы будете чувствовать, если ваша мать будет просить вас о помощи и, не понимая вашего поведения, обвинит вас в бездействии и равнодушии?

Что автор хотел сказать этой статьей? Как будто то, что во время войны совершать переворот нельзя; но дальше, в конце статьи он ставит это решение под сомнение.

После опубликования этой статьи вопрос о дворцовом перевороте стал обсуждаться совершенно открыто; пошли упорные слухи о том, что уже существует заговор. К этому времени установилось мнение, что Николай II не способен довести войну до победного конца. Поэтому он должен быть заменен наследником, при регентстве Вел. Кн. Михаила Александровича. Но был и другой проект. Так как царевич болен неизлечимой болезнью и может в любое время умереть, а Вел. Кн. Михаил Александрович известен своей безвольностью, то лучшим кандидатом на престол считался Вел. Кн. Николай Николаевич. Императрицу предполагалось заточить в монастырь или отправить в Англию. Вопрос о судьбе императора оставался открытым. В случае необходимости не исключалось и цареубийство.

Видимо, существовало много групп, которые обсуждали проекты дворцового переворота. Но почти во всех дело дальше разговоров не шло. Наиболее близки к осуществлению плана были лишь две группы: одна - во главе с кн. Г.Е.Львовым и другая - руководимая А.И.Гучковым.

Вечером 9 декабря кн. Львов пригласил к себе на секретное совещание Н.М.Кишкина, М.М.Федорова и А.И.Хатисова и сообщил им, что в ближайшее время следует ожидать дворцового переворота. Неспособный Николай II будет заменен Вел. Кн. Николаем Николаевичем. Одновременно будет образовано ответственное министерство. Львов сообщил, что у него есть заключение, за подписью 29 представителей земских управ и городских голов, намечающее его в качестве премьер-министра. Совещание, обсудив проект Львова, отнеслось к нему сочувственно. Хатисову было поручено ознакомить Николая Николаевича с проектом и выяснить его отношение к нему. В случае согласия великого князя Хатисов должен был прислать шифрованную телеграмму Львову, а Львов должен был снестись с Гучковым, чтобы дальше действовать с ним сообща.

Хатисов был тифлисским городским головой и председателем Кавказского отдела всероссийского союза городов. Он был доверенным лицом бывшего кавказского наместника Воронцова-Дашкова, который рекомендовал его Николаю Николаевичу. Таким образом Хатисов вошел в доверие к Великому Князю.

Во время новогоднего приема, Хатисов изложил Великому Князю проект Львова. Выслушав его, Николай Николаевич попросил дать ему на размышление два дня. По прошествии этого срока Великий Князь отказался от участия в заговоре.

Князь Львов, готовя заговор, очевидно, считал необходимым привлечь к нему генерала Алексеева. Когда начались их "деловые" контакты, установить нельзя. Однако известно, что в середине января 1916 г., когда Львов и Челноков (московский городской голова) были приглашены в Ставку на совещание, ген. Алексеев и Львов вели наедине часовую беседу. Вероятно, Львову удалось настроить Алексеева против царицы и ее окружения и зародить в нем подозрение, что она, может быть бессознательно, действует на пользу Германии и вредно влияет на царя. Неприязненность ген. Алексеева к Александре Феодоровне усиливалась тем, что она была под влиянием "святого человека", к которому ген. Алексеев относился резко отрицательно.

Осенью 1916 г. стало известно то, чего боялся Алексеев - императрица решила переехать в Ставку. Вполне возможно, что это подтолкнуло его согласиться на участие в заговоре, который первоначально был нацелен на то, чтобы устранить "немку", изолировать царя от ее вредного влияния и предъявить ему требование о создании ответственного министерства. Заговорщики были уверены, что "безвольный" властитель согласится.

Но в это время ген. Алексеев тяжело заболел и уехал лечиться в Крым. План рухнул. Тем временем изменился и проект, - он стал более радикальным.

Ген. Алексеев соглашался лишь на изолирование царя от жены, теперь же ставился вопрос об отречении царя. Когда Львов поехал в Крым, чтобы встретиться с ген. Алексеевым, он Львова не принял.

По свидетельству ген. Деникина, к ген. Алексееву приезжали и представители некоторых думских и общественных кругов. Ген. Алексеев в самой категорической форме указал им на недопустимость каких бы то ни было государственных потрясений во время войны. Видимо ген. Алексеев их убедил, - уезжая, они обещали прекратить подготовку переворота, но своего обещания не сдержали, так как от генералов Брусилова и Рузского получили противоположный ответ.

Вторым близким к осуществлению был заговор возглавлявшийся Гучковым, ближайшими помощниками которого в этом деле были Некрасов и Терещенко.

Гучков считал, что переворот, совершенный верхами армии, был бы всеми встречен сочувственно. Но совершать его в Ставке или в Царском Селе считалось опасным. Лучше всего было бы выманить царя из Ставки, захватить его поезд и принудить его к отречению. Дело сводилось к тому, чтобы найти верную часть, которая была бы расположена вдоль железнодорожного пути из Ставки в Царское Село. Переворот должен был произойти в середине марта.

В своем письме к Мельгунову Гучков писал: "сделано было много для того, чтобы быть повешенным, но мало для реального осуществления, ибо никого из крупных военных к заговору привлечь не удалось".

Этому как будто противоречит то, что говорил Гучков ген. Половцеву: "Революция, к сожалению, произошла на две недели слишком рано". То же говорили впоследствии и другие участники заговора.

По утверждению Терещенко "ген. Крымов оказался тем единственным генералом, который из великой любви к родине не побоялся вступить в ряды той небольшой группы лиц, которая решилась сделать государственный переворот... Он и его друзья сознавали, что если не взять на себя руководства дворцовым переворотом, то его сделают народные массы, и прекрасно понимали, какими последствиями и какой гибельной анархией это может грозить... Ген. Крымов в первых числах марта был вызван в Петроград, но было уже поздно".

Подтверждением причастности ген. Крымова к заговору служит и рассказ Родзянко о том, что приехавший с фронта ген. Крымов просил его дать ему возможность неофициально осветить членам Думы положение армии и ее настроения.

"Настроение армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте... Если вы решитесь на эту крайнюю меру, то мы вас поддержим... Времени терять нельзя..." - говорил Крымов.

Существовал еще "морской план", о котором упоминает Шульгин. Морские офицеры связывают его с заговором Гучкова. Одним из организаторов этого плана был капитан 1-го ранга гр. Капнист. По другим сведениям - редактор журнала "Морской Сборник" Житков. По некоторым данным можно считать, что и командующий балтийским флотом адм. Непенин имел какое-то отношение к намечавшемуся перевороту.

При рассмотрении этих проектов сразу бросается в глаза, что в них очень много неясного, недоговоренного, туманного. Мельгунов, специально изучавший этот вопрос, объясняет это тем, что и историки, и мемуаристы по каким-то причинам умалчивают о многом, чему были свидетелями, чего не могли не знать. Кроме того, в показаниях людей той эпохи очень трудно установить, что является правдой, а что вымыслом. То, что до революции считалось государственным преступлением, после нее стало почитаться подвигом, которым люди стали кичиться. Но прошло некоторое время, и те же деяния опять считаются грехом, от которого люди открещиваются и заметают следы. Но это не все.

"Трудность установления фактической канвы лежит не только в указанных психологических основаниях, - пишет Мельгунов. - Вмешивается и другая таинственная сила, скрытая от взоров профанов - тайна русских масонов. Мы увидим несомненную связь между заговорщицкой деятельностью и русским масонством эпохи мировой войны. Но здесь передо мной табу уже по масонской линии. Современнику очень щекотливо раскрывать чужие тайны".

На первый взгляд, казалось бы, что отдельные проекты дворцового переворота не связаны, но Мельгунов утверждает, что связь, по крайней мере, между некоторыми кружками была по масонской линии.

В то время среди русской интеллигенции существовало мнение, что масонство является досужим вымыслом "черносотенцев". Но это явная ошибка, - масоны в России были. Несмотря на очень строгую конспирацию масонской организации, о них многое было известно (нет сомнения, что полиция имела среди масонов своего осведомителя). Так, было известно, что возродилось русское масонство тогда же, когда стало возрождаться и революционное движение, то есть в девятисотых годах. Известно также, что в 1908 г. в Россию приезжали два высокопоставленных "брата", которые посвятили в соответствующую степень присяжно-поверенного (адвоката) Маргулиеса. В Москве была ложа "Астрея" (у полиции был полный список ее членов), в Петербурге - "Северная Звезда". "Оратором" этой ложи был М.С.Маргулиес, а секретарем - кн. Бебутов.

Замыслы русских масонов шли далеко. Кропоткин считал, что "революционное движение очень много потеряет от того, если так или иначе не будет связано с масонством, имеющим свои нити в России в самых разных сферах". Один из ближайших помощников Ленина Бонч-Бруевич заключает, что Кропоткин прав, - "оппозиционная деятельность русских либералов имела непосредственную связь с масонством, через них проникала всюду и везде, в самые потаенные места самодержавного организма..."

Мельгунов как бы подтверждает все вышесказанное, говоря: " ...действительно, через масонов шла организация общественного мнения и создавалась политическая солидарность"...

Помимо Петербурга и Москвы, масонские ложи были в Киеве, Одессе, Нижнем Новгороде. В Петербурге была и военная ложа, собиравшаяся во дворце А.А.Орлова-Давыдова.

В 1911 г. масонская конспирация была разоблачена, и "братья" решили "уснуть".

В 1915 г. русское масонство возродилось и поставило себе задачу - объединить политически русскую общественность. Это объединение должно было иметь "левый" характер. В него вошли представители различных партий, до большевиков включительно. Кто были ведущими членами этой организации? На этот вопрос ответить трудно, так как даже по прошествии многих лет ее участники сохраняют масонскую клятву неразглашения тайны. Тем не менее, стало известно, что в центре организации были Терещенко, Некрасов (участники организации дворцового переворота) и Керенский, как и другие социалисты, не принимавший участия ни в одном из заговоров.

Вот эта масонская ячейка, по мнению Мельгунова, и была связующим как бы звеном между отдельными группами "заговорщиков" - "той закулисной дирижерской палочкой, которая пыталась управлять событиями".

В 1916 г. директор департамента полиции Климович докладывал о существовании "пятерки", в которую входили Керенский, Терещенко, Некрасов, Коновалов и Ефремов, и которая ставила своей целью "объединение общественности в настоящий критический момент".

Мысль о создании такого секретного центра возникла, вероятно, еще в 1915 г., одновременно с мыслью о дворцовом перевороте.

В связи с этим не лишен интереса документ, найденный в Петрограде среди бумаг Гучкова и опубликованный в XXVI книге "Красного архива". Дата документа - 8 сентября 1915 г. Подписан он "Комитетом народного спасения". Название документа "Диспозиция №1".

"Диспозиция" считает необходимым: 1. признать, что война ведется против искусных врагов на два фронта; 2. отделить людей, признающих наличие внутренней войны от людей, не понимающих этого; 3. для победы над внешним врагом необходима предварительная победа над внутренним; 4. победа внутри означает признание русского народа единственным хозяином русской земли; 5. для успешности борьбы отстаивать идею всяких блоков с элементами сомнительными, немедленно назначить штаб верховного командования из 10 лиц, предоставив сие основной ячейке: кн. Г.Е.Львов, А.И.Гучков и А.Ф.Керенский. 6. организация борьбы должна вестись по правилам военной дисциплины и централизации; 7. верховное командование принять на себя А.И.Гучкову; 8. методы борьбы должны быть мирными, но твердыми и искусными; 9. отделение козлищ от овец. Кто за народ, должен быть сорганизован. Кто против народа, тот должен быть занесен в особые списки с занесением его проступков; 10. сия работа даст возможность определить силу обоих лагерей и укажет способы мирной борьбы; 11. мирная борьба должна оперировать не методами забастовок, а путем отказа от всякого общения с лицами, подлежащими удалению от государственных и общественных дел; 12. признать, что внешним фактором успеха является пресса... подчинить прессу верховному командованию. (Мельгунов. "На путях к дворцовому перевороту", стр. 188-190. Документ приводится в сокращенном виде)

Надо признать, что документ довольно отчетливо формулирует задачи, которые преследовала оппозиция. Мельгунов думает, что этот документ имеет масонские корни. "В чьем ином мозгу в 1915 году могла создаться столь необычайная комбинация, как соединение в одно кн. Львова, Гучкова и Керенского?"

Если допустить, что проект "Комитета Спасения" является продуктом чьей-то фантазии, то не подлежит сомнению, что к концу 1916 г. существовал объединяющий конспиративный центр. "Пятерка" принимала живейшее участие во всех политических начинаниях того времени.

Терещенко и Некрасов участвовали в "заговоре Гучкова". Терещенко связывал заговор с Родзянко и великосветским обществом, Некрасов - с думскими кругами и социалистической общественностью. Через Некрасова и Львова петроградские проекты связывались с московскими. Интересно и то, что Львов, отрицающий какую-либо связь с Гучковым, в случае получения согласия Вел. Кн. Николая Николаевича должен был немедленно вступить с Гучковым в связь.

В своих воспоминаниях Керенский рассказывает, что их смешанная группа из представителей всех левых элементов Думы находилась в сношениях со всеми радикальными активными силами страны. Она должна была помочь организовать переворот, подготовить к этому событию все демократические и социалистические партии и создать сборный пункт, вокруг которого сгруппировались бы все революционные силы. Этим сборным пунктом был секретариат информационного бюро демократических партий.

Знали ли царь и его правительство о тех заговорщицких планах, которые подготовлялись в общественных кругах?

Департамент полиции был хорошо осведомлен о настроениях общества. С каждым днем, по мере приближения к февральским событиям, его донесения становились все более и более тревожными. О том, что говорилось и делалось в Москве, знали даже в Астрахани. Охранное отделение было прекрасно информировано об агитации, которая велась в казармах. Об офицерских кружках, которые посещали и солдаты, докладывал царю и военный министр ген. Беляев. Однако царя не удалось разубедить в его доверии к армии.

В руках главного военно-морского прокурора были списки заговорщиков из среды моряков. Нити всех заговоров были действительно в руках правительства.

Чем же можно объяснить поразительную пассивность власти? - У правительства не было твердых и решительных людей, способных к борьбе. Но это еще не все, - была и другая причина непротивленчества. На донесение о подготовке Гучковым дворцового переворота царь наложил резолюцию: "Во время войны общественные организации трогать нельзя". Злоумышляющего Гучкова, которого вместе с Керенским царица хотела бы повесить, царь повелел лишь предупредить, что он подвергнется высылке из столицы.

Вступить на путь решительной борьбы с общественностью мешало царю глубоко заложенное в нем патриотическое чувство. Пассивность порождала фатализм, который заставлял плыть по течению. Революция это что-то страшное, фатальное, что устранить нельзя, - это выходит за пределы человеческой воли. "Будет революция, все равно нас всех повесят, а на каком фонаре, все равно", -говорил один из ближайших к царю людей адм. Нилов. Так если не говорило, то думало большинство власть имущих.

Постепенно вера в неизбежность грядущей революции стала как бы всеобщим гипнозом. Такое психологическое состояние не только общества, но и правительства, и власти объясняет причину того, что "бунт чухонских баб" с такой легкостью превратился в революцию.

В середине ноября Штюрмер был заменен Треповым. "Общество требует смещения Штюрмера. Каждый день я слышу об этом все больше и больше. Надо с этим считаться", - писал 9 ноября царь. Он вспомнил, что адм. Григорович был одним из кандидатов, приемлемых для общественности, но назначил Трепова, несмотря на то, что государыня была против этого назначения.

Эта уступка обществу положения не изменила. Невзирая на то, что "Прогрессивный блок" считал смену премьер-министра своей победой, когда Трепов решил огласить в Думе свою декларацию, он был освистан.

Группа лиц (Вел. Кн. Дмитрий Павлович, кн. Юсупов и крайне-правый депутат Гос.Думы Пуришкевич), считавшая присутствие Распутина у трона профанацией монархической идеи и позором для царской четы, составила против него заговор. 19 декабря Распутин был убит. Однако устранение "старца" не способствовало восстановлению царского авторитета. Оно лишь показало, что только силой можно добиться своего.

В декабре опять происходит смена главы правительства - кн. Голицин сменяет Трепова (эту постоянную смену министров Пуришкевич назвал "министерской чехардой").

Великие князья и послы союзных держав пытались повлиять на Государя - уступить Думе и общественности и согласиться на "ответственное министерство". Но эти уговоры остались безуспешными.

Ко дню открытия сессии Гос.Думы, прогрессисты обратились за содействием к рабочей группе Центрального Военно-промышленного Комитета, который и приступил к организации шествия рабочих к Таврическому дворцу для предъявления депутатам требования создания "правительства народного спасения".

Ввиду этого 27 января 1917 г. правительство арестовало членов Рабочей группы при Военно-промышленном комитете и этим уничтожило последнюю связь между рабочей массой и властью.

14 февраля в Петрограде состоялась демонстрация, с участием множества офицеров (преимущественно прапорщиков), которые вместе со студентами распевали марсельезу. Такое "трогательное" единение можно было наблюдать уже в 1916 г.

Население Петрограда напряженно ожидало каких-то событий, которые выведут страну из создавшегося тупика. События не заставили себя ждать.

 

3.2 - РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА

В начале 1917 года настроение в Петрограде было тревожное, все ждали каких-то событий, каких-то перемен.

6-го января агенты охранного отделения доносили, что настроение населения столицы напоминает настроения кануна революции 1905 года. 10-го февраля председатель Госуд.Думы Родзянко, делая доклад Государю, предупреждал его о надвигающейся революции в самом недалеком будущем (он предсказывал даже срок - через 3 недели). Но ни Государь, ни правительство, ни руководители прогрессивного блока, ни главари революционного блока и революционных партий не думали о возможности революции в ближайшее время. Если о ней говорили, то как о деле далекого будущего.

Ленин за два месяца до революции говорил: "Мы, старики, до грядущей революции может быть не доживем". "Революция, - по выражению одного из видных эсеров, - ударила, как гром с неба и застала врасплох не только правительство, но и Думу и существующие организации". По признанию одного из большевиков, "накануне революции большевики вместе с меньшевиками и эсерами, решили поддержать забастовочное движение только 'скрепя сердце', ибо никто не думал о такой близкой возможности революции... ни одна партия непосредственно не готовилась к перевороту". Наконец, 26-го февраля, когда революция была уже в полном разгаре, на совещании представителей революционных партий большевик Юреньев заявил: "нет, и не будет никакой революции, движение в войсках сходит на нет и надо готовиться на долгий период реакции".

Неожиданной революция оказалась, видимо, потому, что никто не почувствовал настроений, которые создались во всех слоях русского народа - начиная от рабочих и кончая аристократией и даже членами императорской фамилии - под влиянием той критики, которая в течение 2 1/2 лет войны раздавалась с трибуны "представителей народа" и которая убедила народ в том, что существующая власть ведет страну к военному поражению, к позорному сепаратному миру, к гибели.

Пока критика исходила от социалистов, это еще не производило такого сильного впечатления (на то они и социалисты, чтобы критиковать монархический строй), но когда критиковать власть стали такие видные монархисты, как Пуришкевич, когда он в ноябре в своей речи заявил: "...народное негодование, вызванное влиянием Распутина на государственные дела, грозит революцией, престол не смеет допускать, чтобы страной правил гнусный мужик..." - то это произвело потрясающее впечатление. Если уж такие крайние монархисты как Пуришкевич против власти, то она, видимо, заслуживает свержения. Если социалисты желали революции и ниспровержения монархии, то представители либеральной интеллигенции, объединившиеся в прогрессивном блоке, в своем подавляющем большинстве были хотя и конституционными, но монархистами, и революции не только не желали, но боялись ее. И тем не менее, они, может быть, и сыграли главную роль в ее подготовке.

 

3.3 - СОБЫТИЯ В ПЕТРОГРАДЕ

22 февраля в столице внешне все было спокойно, и Государь уехал в Ставку. На другой день (в "Международный день женщины") начались волнения из-за недостатка хлеба. Собравшийся в очередях перед булочными народ (главным образом женщины) начинает открыто ругать и поносить царское правительство. На Путиловском заводе начинается забастовка рабочих, которая вскоре перекидывается и на другие заводы (в этот день бастовало 80 тысяч). Собираются митинги, после которых рабочие с пением революционных песен выходят на улицы.

Усиленные наряды полиции не в силах сдержать демонстрантов. Происходят мелкие стычки демонстрантов с полицией. Руководство подавлением беспорядков переходит от градоначальника ген. Балка в руки военных властей.

В городе все говорят о начавшихся беспорядках, но никому не приходит в голову, что началась революция.

24 рабочее движение становится массовым, забастовка уже всеобщая (бастуют 200 тысяч рабочих). На улицах начинается стрельба. Вызванные на помощь полиции казаки хотя и рассеивают толпы демонстрантов, но настроены миролюбиво.

Вспыхивают беспорядки в Балтийском флоте. В Кронштадте убито 60 офицеров, в Гельсингфорсе - 39.

В эти дни правительство старалось придерживаться миролюбивой политики. Зная настроения петроградского гарнизона, оно боялось применять против толпы оружие, чтобы не вызвать междоусобицы, которая могла вызвать пагубные последствия на фронте. Боялся этого и ген. Рузский, и поэтому советовал командующему петроградским военным округом ген. Хабалову не стрелять в народ.

Чтобы помешать толпе демонстрантов проникнуть с Выборгской (рабочей) стороны в центр города, были разведены мосты, но это не помешало им переходить по льду. Демонстранты бросали в полицейских камни, куски льда и поленья (были и выстрелы). Тогда военный министр ген. Беляев посоветовал Хабалову открыть огонь, но так, чтобы пули ложились перед толпой.

25 беспорядки усилились, и появился первый признак ненадежности войск, - казачья сотня отказалась содействовать полиции. Правительство приняло более решительные меры, пролилась первая кровь (было убито и ранено около 40 человек). Слух об этом вызвал взрыв негодования. На собрании городской думы с.-д. Скобелев заявил, что "правительство, которое борется с продовольственным кризисом путем расстрела едоков, надо заклеймить... Правительство, пролившее кровь невинных людей, должно уйти!"

Председатель Государственной Думы потребовал, чтобы "стрельба в народ завтра не повторялась". Генерал Беляев телеграфировал в Ставку, что на петроградских заводах объявлена забастовка и, на почве недостатка продуктов, начались беспорядки. "Меры приняты, ничего серьезного нет".

В тот же день он посылает вторую телеграмму, в которой сообщает, что рабочие на улицах поют революционные песни и несут красные флаги, и, что движение разрастается. "26-го беспорядки будут прекращены".

В ответ на это Государь телеграфирует ген. Хабалову: "Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые во время войны..."

26-го волнения и беспорядки как будто стали затихать, и создавалось впечатление, что правительство победило. Но как раз в это время случилось то, чего боялся ген. Рузский, - уличные волнения перебросились в войска. Начался военный бунт, который превратил рабочие демонстрации в революцию.

Ген. Беляев и Хабалов доносят в Ставку, что "некоторые из воинских частей отказываются употреблять оружие против толпы и переходят на сторону бастующих. Все меры приняты". Они уверены, что беспорядки будут подавлены. Однако Хабалов считает гарнизон ненадежным и просит прислать подкрепление.

 

3.4 - В СТАВКЕ

26-го февраля вечером в Ставке Государем была получена от Родзянко телеграмма более тревожная, чем от ген. Беляева и Хабалова. Председатель Думы сообщал об "угрожающих волнениях... Государь, спасите Россию... ей грозит уничтожение и позор... брожение распространилось уже на армию и грозит развиться, если безначалию и беспорядку власти не будет поставлен решительный конец... Государь, безотлагательно призовите лицо, которому может верить вся страна, и поручите ему составить правительство... В этот небывалый по ужасающим последствиям и страшный час иного выхода нет и медлить невозможно..."

Одновременно Родзянко послал телеграмму ген. Алексееву (и копии всем главнокомандующим), в которой излагал содержание вышеуказанной телеграммы, с просьбой повлиять на Государя.

Государь на эту телеграмму Родзянко не ответил, т.к. его волнения считал крайне преувеличенными. Нужно сказать, что в тот момент не понимал обстановки не только царь. Успокоительные телеграммы Беляева и Хабалова вернее отражали настроения как правительственных, так и революционных кругов.

27-го приходит от Родзянко новая телеграмма, в которой он просит "безотлагательно" вновь созвать законодательные палаты (накануне Государь послал указ об их роспуске) и призвать новую власть, на началах, изложенных в предыдущей телеграмме. "Если движение перебросится в армию, восторжествует немец, и крушение России и с ней династии - неминуемо... Завтра может быть уже поздно... Последний оплот порядка устранен. Правительство совершенно бессильно подавить беспорядок... Запасные батальоны гвардейских полков охвачены бунтом. Убивают офицеров, примкнув к толпе и народному движению... Гражданская война началась и продолжается".

Почти одновременно телеграмма от Хабалова, описывающая происшествия в Волынском полку и его последствия. Заканчивается она словами: "Принимаю все меры, которые мне доступны, для подавления бунта. Полагаю необходимым присылку немедленно надежных частей с фронта".

И вдруг, через 20 минут, ген. Беляев сообщает: "Начавшиеся с утра в некоторых частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Сейчас не удалось еще подавить бунт, но твердо уверен в скором наступлении спокойствия, для достижения коего принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие". Через 6 часов от ген. Беляева было получено уже несколько другое сообщение: "Положение в Петрограде становится весьма серьезным. Военный мятеж немногими оставшимися верными долгу частями погасить пока не удается; напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары, бороться с ними нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надежных частей, притом в достаточном количестве для одновременных действий в различных частях города".

Под влиянием всех этих телеграмм не только у царя, но и у ген. Алексеева создалось впечатление, что в Петрограде анархический бунт, который нужно подавить военной силой. В штаб Сев. фронта было сообщено, что для подавления мятежа посылается Георгиевский батальон во главе с ген. Ивановым, в распоряжение которого должны были быть посланы воинские части с "надежными, распорядительными и смелыми помощниками... Минута грозная и нужно сделать все для ускорения прибытия прочных войск".

В 9 часов вечера ген. Рузский в телеграмме указывает Государю на необходимость срочных мер для успокоения населения и предупреждает, что "ныне армия заключает в своих рядах представителей всех классов, профессий и убеждений, почему она не может не отразить в себе настроений страны... при существующих условиях репрессии могут скорее обострить положение, чем дать необходимое длительное успокоение".

Через полтора часа ген. Алексеева вызывает по телефону Вел. Кн. Михаил Александрович (брат Государя) и просит доложить Государю, что для успокоения волнения необходимо уволить весь Совет министров и поручить составление нового кабинета лицу пользующемуся доверием Государя и уважением широких слоев. Таковым он считает кн. Львова. Далее Вел. князь просит уполномочить его объявить об этом от имени Государя.

В ответ на это ген. Алексеев сообщает, что Государь выезжает сам в Царское Село; все мероприятия, касающиеся личного состава правительства, царь отлагает до своего приезда в Царское Село; на следующий день в качестве главнокомандующего петроградским военным округом отправляется ген. Иванов с надежными частями. Ген. Алексеев просит Вел. князя при свидании с Государем поддержать мысль о замене членов правительства.

Уже поздно вечером приходит телеграмма от председателя Совета министров кн. Голицына, в которой он просит объявить столицу на осадном положении и назначить во главе войск одного из военачальников действующей армии, популярного среди населения. Так как Совет министров не может справиться с создавшимся положением, он просит его распустить. (Этой телеграммы в опубликованных документах Ставки нет, поэтому текст ее воспроизводится лишь приблизительный, на основании свидетельских показаний). На это Государь ответил: "О главном военном начальнике для Петрограда мною дано повеление начальнику моего штаба с указанием немедленно прибыть в столицу. То же и относительно войск. Лично вам предоставляю все необходимые права по гражданскому управлению. Относительно перемены в личном составе, при данных обстоятельствах считаю их недопустимыми".

В это время положение Государя было очень трудным: его семья находилась в Царском Селе, во власти революционеров, которые могли превратить ее в заложников и таким образом принудить его подчиниться их требованиям.

Беспокоясь о судьбе семьи, царь решает ехать немедленно в Царское Село. По техническим причинам его отъезд откладывается до утрa. Из Могилева царский поезд отошел в 6 часов утра 28-го. Перед отъездом Государь вызвал ген. Иванова и предоставил ему диктаторские полномочия. Через 5 часов после отъезда Государя выехал и ген. Иванов с Георгиевским батальоном.
 
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД


dr60izm31.html,  (I:й вып.:15фев04),  15фев04
НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
НАВЕРХ