Россия в XX веке (3.2)  [15фев04] Ю. В. Изместьев

3 -- РЕВОЛЮЦИЯ
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД

3.5 - В ПЕТРОГРАДЕ

27-го февраля вспыхнул солдатский бунт лейб-гвардии в Волынском и Литовском полках, перебросившийся и в другие части гарнизона. Толпа рабочих и солдат, разгромив арсенал, захватила Петропавловскую крепость и освободила всех арестованных, затем подожгла здание Окружного суда и стала громить полицейские участки и тюрьмы, освобождая как политических, так и уголовных преступников. Против бунтовщиков было послано 2 роты Преображенского полка, под командой полк. Кутепова. К вечеру весь правительственный резерв сосредоточился на Дворцовой площади. Кроме преображенцев, здесь были павловцы и 2 роты учебной команды, присланные Вел. Кн. Кириллом Владимировичем. Всего было от полутора до двух тысяч человек. Но эти части ушли, не то за неимением патронов, не то по приказу начальства, которое считало их ненадежными. По другой версии, управляющий дворцом ген. Комаров, боясь, что в случае боя может пострадать здание, попросил увести войска в другое место. Просьбу Комарова поддержал и приехавший во дворец Вел. Кн. Михаил Александрович.

Войска решено было перевести в Адмиралтейство.

Получив указ о роспуске, члены Гос.Думы решили подчиниться, но ввиду тревожного времени не разъезжаться. Они собрались в соседнем зале дворца на частное совещание и весь день обсуждали создавшееся положение. Настроение у всех было тревожное; неизвестно было - кто победит. Никакой военной силы в распоряжении Думы не было. Лишь к вечеру появилась какая-то "сборная команда, имевшая признак некоторой организованности", которая и приняла на себя охрану Таврического дворца.

К 11:30 вечера выяснилось, что правительство (по выражению Родзянко) "находится в параличе". Тогда Думский комитет, под председательством Родзянко, решил взять власть в городе в свои руки.

В тот же вечер самочинно возник в стенах Таврического дворца и другой орган власти. Освобожденные толпой члены рабочей группы Военно-промышленного комитета, вместе с представителями революционных партий, создали Исполнительный комитет Совета рабочих депутатов, под председательством Чхеидзе. (1-го марта при Совете организовалась солдатская секция, и он стал называться Советом рабочих и солдатских депутатов).

Таврический дворец считал себя руководителем революции. На самом деле ею никто не руководил, - она совершалась на улице стихийно.

В этот день Родзянко и кн. Голицин сделали попытку спасти положение. Они доложили вел. кн. Михаилу Александровичу подробно о положении дел в столице и уговаривали его объявить себя диктатором Петрограда, убедить Совет министров подать в отставку и потребовать по прямому проводу от Государя манифест о даровании ответственного министерства. Но вел. князь проявил нерешительность, момент был упущен и попытка не имела успеха.

28-го на улицах города шла беспорядочная стрельба, бродили толпы вооруженных солдат и рабочих, носились грузовики, переполненные солдатами, рабочими и студентами.

До 2 часов дня в Адмиралтействе находились еще верные правительству войска (600 человек пехоты, 500 кавалеристов и 12 орудий с 80-ю снарядами). Но они, по требованию морского министра, были выведены из здания Адмиралтейства и (по словам ген. Хабалова) "постепенно разошлись".

У революции 1917 года не было организованной военной силы. Было орудие без снарядов и пулеметы без лент. Казалось бы, сравнительно небольшая, но верная правительству воинская часть могла справиться с восстанием. Такая часть, может быть, и нашлась бы, но... власти растерялись.

Кроме того, революционные толпы в критический момент начали опираться на Думу. Выступить против представителей народа было невозможно.

1-го марта положение резко изменилось. Несколько тысяч офицеров, собравшись утром в здании "Армии и Флота", единогласно признали власть Врем. Комитета Гос. Думы. Днем перед Думой уже парадировали целые полки со своими офицерами. В 4 часа дня вел. кн. Кирилл Владимирович, от имени Гвардейского экипажа, демонстративно присоединился к Думе. Обратившись к начальникам Царскосельского гарнизона, он предложил последовать его примеру. На его призыв откликнулись: Царский конвой, Собственный Его Величества полк, дворцовая полиция и железнодорожники, пославшие своих представителей новому правительству.

В этот день никто уже не сомневался, что в Петрограде революция победила, но было еще неизвестно, чем кончится поход ген. Иванова, и как на происшедшие события будет реагировать армия и вся страна?

В разгар солдатского мятежа солдаты чинили насилия, убийства и грабежи. Кроме того, прошла волна массовых арестов, которые производились по приказу Исполнительного комитета, Керенского и других членов Времен, комитета Гос. Думы, но еще больше было арестов самочинных. Были и добровольные аресты, - приходили в Таврический дворец люди и просили их арестовать, дабы избежать расправы толпы.

Такого хаоса никто не ожидал, поэтому у всех была одна лишь мысль - как спасти страну от полной анархии. Престиж Думы в эти дни был огромный, но "думцы" видели ясно, что без соглашения с "революционной демократией", без поддержки Совета (по признанию Родзянко) "нельзя было водворить даже подобие порядка". Совет по своему составу стоял ближе к низам населения, поэтому он мог легче влиять на уличную толпу и внести хотя бы какой-то порядок.

В первые дни революции о создании нового правительства никто не думал, но 1-го марта, в связи с полной дезорганизацией власти, вопрос этот поднялся как во Врем. Комитете Гос. Думы, так и в Совете.

Обсуждая вопрос организации новой власти, Совет постановил в правительство не входить, а предоставить его формирование "думцам".

В ночь с 1-го на 2-е марта, никем не уполномоченные, по своей инициативе, явились во Вр. Комитет 3 члена Исполн. Ком. Совета: Суханов (Гриммер), Стеклов (Нахамкес) и Соколов. Они пришли, чтобы предложить "цензовикам" взять власть в свои руки. Но поставили условия (9 пунктов), при которых новое правительство сможет рассчитывать на поддержку Совета. Вызвал спор лишь один пункт - Врем. Правительство до Учредительного Собрания не должно предпринимать никаких шагов, предрешающих будущую форму правления. Милюков настаивал на временном сохранении монархии. После долгих споров было решено оставить этот вопрос открытым. На пункт "о неразоружении и невыводе из Петрограда воинских частей, принявших участие в восстании", сыгравший впоследствии столь роковую роль, Милюков (только он и вел переговоры, остальные молчали), не обратил никакого внимания.

К утру соглашение было достигнуто и было сформировано "Временное правительство", под председательством кн. Г.Е. Львова.

Считая обещанную Исп. ком. Совета поддержку недостаточной для правительства опорой в широких слоях населения, Милюков потребовал опубликования декларации, в которой Исп. ком. указал бы, что Временное правительство образовано по соглашению с ним. Кроме того "для успокоения революционной стихии" Думский комитет решил в состав правительства ввести двух социалистов: Керенского и Чхеидзе. Последний отказался.

В Петрограде уже праздновали победу революции, но еще не был решен вопрос о Верховной власти и ее носителе.

В рядах рев.демократии этим вопросом как-то не интересовались (вероятно у каждого из них это было в принципе решено). В думских же кругах сперва склонялись к идее "ответственного министерства", а потом, под влиянием все растущих левых настроений, возник вопрос об отречении Государя в пользу наследника, при регентстве вел. кн. Михаила Александровича. Так или иначе, но вопрос этот нужно было решить, поэтому к царю была послана делегация из двух человек: Шульгина и Гучкова, известного своим враждебным отношением к Государю и имевшего связи с Высшим командованием. Но так как до отъезда делегатов в Думском комитете еще были колебания, то инструкции делегатам были даны весьма расплывчатые, - добиться отречения или найти какое-либо другое решение.

 

3.6 - ЭКСПЕДИЦИЯ ГЕН. ИВАНОВА

Посылая войска для подавления военного мятежа, царь был убежден, что ничего серьезного нет, что беспорядки в войсках происходят от "роты выздоравливающих" (как он выразился в письме к жене 27-го), и что их прекратить будет легко. Поэтому во главе войск он послал сторонника "мягких действий" ген. Иванова.

Прибыв в Царское Село вечером 1-го марта, ген. Иванов прежде всего отправился во дворец и, убедившись, что царская семья находится в безопасности, вернулся на вокзал. Там он получил сведения, что против него идет батальон 1-го сводно-гвардейского полка с пулеметами и тяжелой батареей. Имея в своем распоряжении лишь прибывший с ним Георгиевский батальон (около 800 человек), ген. Иванов решил ждать прихода войск с фронта (он рассчитывал собрать 13 батальонов, 16 эскадронов и 4 батареи). В это время из Петрограда приехали к нему два офицера, посланные по поручению Думского комитета Генеральным штабом. Они стали убеждать генерала не предпринимать никаких активных действий, так как "вооруженная борьба с восставшими только осложнит и ухудшит положение", и что легче восстановить порядок, войдя в соглашение с Временным правительством.

В 1:15 ночи Иванов получил телеграмму от ген. Алексеева, в которой сообщалось: "Частные сведения говорят, что 28-го в Петрограде наступило полное спокойствие... Войска, примкнувшие к Врем, правительству в полном составе, приводятся в порядок... Воззвание к населению, выпущенное Врем. правительством, говорит о незыблемости монархического начала (в воззвании этого не было) (С. Мельгунов, "Мартовские дни", стр. 98). Если эти сведения верны, то изменяются способы ваших действий. Переговоры приведут к умиротворению, чтобы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу..." Через 5 минут после этого пришла телеграмма от Государя: "Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать".

Получив все эти сведения, ген. Иванов решил до выяснения обстановки вывести свой отряд на станцию Вырица. 3-го утром он получил предписание от Родзянко вернуться с Георгиевским батальоном в Могилев, так как на его место главнокомандующим Петроградского военного округа назначен ген. Корнилов.

Запросив ген. Алексеева и получив от него подтверждение распоряжения Родзянко, ген. Иванов вместе со своим отрядом выехал в Могилев.

 

3.7 - ОТРЕЧЕНИЕ ИМПЕРАТОРА

Царский поезд беспрепятственно дошел до станции Малая Вишера, где было получено сообщение, что дальше ехать нельзя, т.к. испорчен мост. Тогда Государь приказал повернуть на Псков, где находился штаб Северного фронта и была прямая телефонная связь с Царским Селом, Петроградом и Ставкой. По дороге была получена телеграмма от Родзянко: "Сейчас экстренным поездом выезжаю на ст. Дно для доклада Вам, Государь, о положении дел и необходимых мерах для спасения России. Убедительно прошу дождаться моего приезда, ибо дорога каждая минута".

На Николаевском вокзале в Петрограде стоял готовый экстренный поезд в ожидании приезда Родзянко. В это время царь ждал Родзянко на платформе на ст. Дно, но, не дождавшись, приказал продолжать путь на Псков и телеграфировать Родзянко, чтобы он прибыл туда.

Государь прибыл в Псков 1-го марта вечером, не имея тех сведений, которые были получены в Ставке во время его двухдневного отсутствия.

В Пскове Государя ждала телеграмма от ген. Алексеева, в которой он говорил, что революция знаменует позорное окончание войны. Если она произойдет в тылу, то армия не сможет успешно сражаться. Избежать революции, по его мнению, можно лишь поставив во главе правительства человека, пользующегося доверием всей страны, и поручив ему составить кабинет министров. "Люди, докладывающие противное, ведут Россию к гибели".

Затем Государю были доложены пересланные из Ставки телеграммы от вел. кн. Михаила Александровича, вел. кн. Сергея Михайловича, ген. Брусилова, адмирала Непенина, начальника английской военной миссии ген. Вильямса, ген. Мразовского и др. Все они говорили о грозных событиях и просили Государя о том же, о чем просил ген. Алексеев.

Докладывая Государю эти телеграммы, ген. Рузский сообщил также об убийствах и арестах офицеров и анархии в Кронштадте, о революции в Москве и о том, что, по слухам, Собственный его Величества конвой перешел на сторону революционеров.

Эти новые сведения рисовали обстановку в более грозном виде, чем она представлялась Императору в момент его отъезда из Могилева и, видимо, произвели на него сильное впечатление. По свидетельству ген. Рузского, Государь ни о каких "репрессивных мерах против революции не мечтал". Он не был ни малодушным, ни трусом (на водосвятии 6 января 1905 г., когда одно из орудий в Петропав ловской крепости выпустило боевой снаряд, разорвавшийся непосредственно за царской трибуной, Царь продолжал спокойно стоять на своем месте, пока не закончился последний 101-ый выстрел), но опасность не вызывала в нем подъема и желания борьбы, риска. Он скорее склонен был покоряться року и молча переносить удары судьбы. Когда пришла телеграмма от Родзянко: "Чрезвычайные обстоятельства не позволяют мне выехать", - ген. Рузский решил посредничество в переговорах взять на себя. Он убеждал Государя даровать "ответственное министерство". Государь отвечал, что "не знает, как поступить, что скажет юг России, казачество?... что он ответствен перед Богом и Россией за все, что случилось и случится". Когда ген. Рузский стал уговаривать принять формулу: "Государь царствует, а правительство управляет", государь ответил, что это ему непонятно, что он лично за власть не держится, но не может принять решение против своей совести. Сложив с себя ответственность перед людьми, он не может снять с себя ответственность перед Богом.

Во время этого разговора пришла новая телеграмма от Алексеева, в которой он предоставлял на усмотрение царя проект манифеста и рекомендовал поручить составление нового правительства председателю Думы. В конце телеграммы он умолял этот манифест опубликовать немедленно.

Эта телеграмма решила дело, - царь дал свое согласие, сказав, что принять это решение было "очень тяжело, но раз этого требует благо России, он на это по чувству долга должен согласиться".

Одновременно Государь разрешил приостановить движение войск с фронта на Петроград и послал приказ ген. Иванову ничего не предпринимать до его приезда.

Было уже за полночь, когда произошел разговор по прямому проводу между Рузским и Родзянко. Рузский сообщил, что Государь согласился на "ответственное министерство" и поручает ему, Родзянко, сформировать новый кабинет. На это Родзянко ответил: "Очевидно, что Его Величество и вы не отдаете себе отчета в том, что здесь происходит. Настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет нелегко. Гос. Думе и мне в частности оставалось только попытаться взять движение в свои руки и стать во главе для того, чтобы избежать такой анархии, которая грозила гибелью государству. К сожалению, это мне не удалось. Народные страсти так разгорелись, что сдержать их вряд ли будет возможно. Войска окончательно деморализовались, не только не слушают, но убивают своих офицеров, ненависть к Государыне Императрице дошла до крайних пределов; вынужден был, во избежание кровопролития, всех министров, кроме военного и морского, заключить в Петропавловскую крепость. Очень опасаюсь, что такая же участь постигнет и меня... то, что предлагается вами, уже недостаточно, и династический вопрос поставлен ребром... еще раз повторяю, ненависть к династии дошла до крайних пределов... нигде нет разногласия, везде войска становятся на сторону Думы, и грозное требование отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становится определенным требованием... Прекратите присылку войск, так как они действовать против народа не будут". На сообщение Рузским текста заготовленного манифеста Родзянко отвечает: "Повторяю вам, что сам вишу на волоске, и власть ускользает у меня из рук; анархия достигает таких размеров, что я вынужден сегодня ночью назначить Временное правительство. К сожалению, манифест запоздал, его надо было издать после моей первой телеграммы немедленно... время упущено и возврата нет". На замечание Рузского: "Насильственный переворот не может пройти бесследно. Что, если анархия, о которой вы говорите, перенесется в армию... подумайте, что будет тогда с родиной нашей?" - Родзянко отвечает: "...переворот может быть добровольный и вполне безболезненный для всех, и тогда все кончится в несколько дней, - одно могу сказать: ни кровопролития, ни ненужных жертв не будет, я этого не допущу... До сих пор верят только мне и исполняют только мои приказания".

Видимо, ведя этот разговор, Родзянко был убежден, что Николай Второй царствовать больше не будет. Утром он писал Вел. Кн. Мих. Алекс.: "Теперь все запоздало. Успокоит страну только отречение от Престола в пользу наследника при Вашем регентстве. Прошу Вас повлиять, чтобы это совершилось добровольно, и тогда сразу все успокоится. Я лично сам вишу на волоске и могу быть каждую минуту арестован и повешен..."

Закончив разговор с Родзянко, ген. Рузский сейчас же сообщил его содержание в Ставку. Прочитав ленту разговора Рузский-Родзянко, ген. Алексеев попросил немедленно разбудить Государя и доложить ему о разговоре, а утром (2-го марта) обратился ко всем главнокомандующим. Излагая вкратце разговор Рузского с Родзянко, ген. Алексеев писал: "обстановка, повидимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания... Необходимо спасти действующую армию от развала, продолжать до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России, и судьбу династии нужно поставить на первом плане, хотя бы ценою дорогих уступок. Если вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать весьма спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству..."

В 2 часа дня, явившись по вызову Государя, ген. Рузский доложил ему все полученные за последние часы сведения и положил перед ним телеграфные ленты (телеграмму Алексеева с заключением главнокомандующих), прося Государя прочесть их лично.

Вел. кн. Николай Николаевич - "коленопреклоненно" молил спасти Россию и Наследника: "осенив себя крестным знамением, передайте ему Ваше наследие. Другого выхода нет". Ген. Брусилов считал, что отказ от престола - "единственный исход". Ген. Эверт умолял принять решение согласованное с заявлением председателя Думы. Ген. Алексеев, докладывая полученные телеграммы, умолял "безотлагательно принять решение, которое Господь Бог внушит Вам". Особо был доложен ответ главнокомандующего Румынским фронтом ген. Сахарова (он пришел с опозданием), в котором генерал, возмущаясь "преступным и возмутительным" ответом председателя Гос. Думы на решение Государя Императора даровать стране ответственное министерство, все же приходил к тем же заключениям, что и другие. "Я уверен, что не русский народ, никогда не касавшийся Царя своего, задумал это злодейство, - писал Сахаров, - а разбойническая кучка людей, именуемая Гос. Думой, предательски воспользовалась удобной минутой для проведения своих преступных целей..., переходя же к логике разума и учтя создавшуюся безвыходность положения, я... вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом... является решение пойти навстречу уже высказанным условиям..."

В 8:40 вечера пришел ответ от адмирала Непенина, в котором он присоединяется к ходатайствам Великого Князя Николая Николаевича и других главнокомандующих.

Обрисовав создавшуюся обстановку, ген. Рузский сказал, что он видит лишь один выход - отречение. "Но я не знаю, хочет ли этого вся Россия?" - ответил Государь. Наступило молчание. Через 1-2 минуты Государь сказал: "Я решился. Я отказываюсь от престола". Обратившись к ген. Рузскому, он добавил: "Благодарю вас за доблестную и верную службу" и, поцеловав его, ушел к себе в вагон.

Ровно в 3 часа Государь вернулся и передал 2 телеграммы, извещавшие о его отречении от престола: одну на имя предс. Гос.Думы, другую - в Ставку.

Так как в это время сообщили о приезде делегатов от Гос. Думы, то было решено до их приезда телеграммы задержать.

В ожидании делегатов Государь вел с лейб-медиком и некоторыми приближенными беседы, которые его убедили, что болезнь наследника неизлечима, а также что в случае его вступления на престол им грозит разлука. Под влиянием этого Государь изменил свое первоначальное решение и решил отречься не в пользу сына, а в пользу брата.

В 9 час. вечера приехали делегаты, Гучков и Шульгин с тем, чтобы уговорить царя отречься. Но их миссия оказалась беспредметной, - этот вопрос не только был решен, но был уже заготовлен и манифест.

После разговора с делегатами, Государь удалился к себе, подписал манифест и, вернувшись, вручил его Гучкову. Манифест гласил:

"В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти 3 года поработить нашу родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новые тяжкие испытания. Начавшиеся внутри народа народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего отечества требуют доведения войны во что бы то стало до победного конца.

Жестокий враг напряг последние усилия, и уже близок час, когда доблестная армия наша, совместно со славными нашими союзниками, может окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни осени сочли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения обеды, и в согласии с Гос. Думой признали мы за благо отречься от ~ стола государства российского и сложить с себя верховную власть.

Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передали наследие наше брату нашему вел. кн. Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского.

Заповедуем брату нашему править делами государственными в одном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, Принеся в том ненарушимую присягу во имя горячо любимой родины.

Призываю всех верных сынов отечества к исполнению своего святого долга перед ним, повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы.

Да поможет Господь Бог России.

Николай
2-го марта 1917 г. 15 час. город Псков."

Одновременно Государь подписал указ о назначении предс. Совета мин. кн. Львова и Верх, главнокоманд. вел. кн. Николая Николаевича.

На следующий день делегаты уехали в Петроград, а отрекшийся Император - в Ставку.

В своем дневнике, описав вкратце события прошедшего дня, в конце Государь написал: "В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, трусость и обман".

 

3.8 - ОТРЕЧЕНИЕ ВЕЛ. КН. МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА

2-го марта, когда не было еще известно об отречении императора Николая Второго, Милюков на беспрерывном митинге в Таврическом дворце, в своей речи заявил: "...Старый деспот, доведший Россию до полной разрухи, добровольно откажется от престола или будет низложен ... Власть перейдет к регенту, вел. кн. Михаилу Александровичу, Наследником будет Алексей. Да, господа, старая династия, которую, может быть, не любите вы, а может быть, не люблю и я..."

Вопрос образа правления и династии в первые дни замалчивался. Одни не придавали ему значения, считая его уже решенным - Романовы царствовать уже не будут, - другие, желавшие сохранить династию, замалчивали умышленно, думая поставить народные массы перед совершившимся фактом. Милюков, не будучи никем уполномочен, вынес этот вопрос на обсуждение улицы, и этим в значительной степени сорвал план сохранения монархии. После его выступления уже не было ни одного митинга или собрания, на котором бы не было резких выпадов против монархии.

Полученное из Пскова сообщение о содержании акта отречения вызвало в думских кругах смятение. Никто не ожидал, что Государь передаст престол брату. Керенский заявил, что рабочие Петрограда и вся революционная демократия этого не допустят. Родзянко телеграфировал ген. Алексееву и Рузскому, прося задержать опубликование манифеста. Свою просьбу он объяснял тем, что "...с регентством вел. князя помирились бы, может быть, но воцарение его как императора абсолютно недопустимо. Провозглашение Вел. кн. Мих. Александровича подольет масла в огонь, и начнется беспощадное истребление всего, что можно истребить...". Многих смущал вопрос о законности акта, - престол не частная собственность императора, которой он может распоряжаться по своему усмотрению. Смущал и морганатический брак великого князя.

Так как в армию уже проникали слухи, которые могли вызывать брожение, ген. Алексеев считал неопубликование манифеста недопустимым. Желая произвести в этом отношении давление на новое правительство, он обратился за поддержкой ко всем главнокомандующим. Пока Алексеев вел переговоры и добивался возможности говорить с Родзянко, в Петрограде произошли события, которые его вмешательство сделали уже беспредметным.

После резких и горячих споров мнения в ночном заседании Думского комитета и Вр. правительства разделились, - Керенский, к которому присоединились все, кроме Милюкова (и отчасти Шингарева) считал, что нужно убедить вел. кн. отречься. Милюков настаивал на принятии престола. После заседания все отправились к вел. князю.

Кн. Львов и Родзянко изложили ему взгляд большинства, который основывался главным образом на том, что нет реальной силы, на которую вел. князь мог бы опереться. Милюков доказывал, что такую силу найти возможно, и что без сильной власти стране грозит потеря государственности и анархия.

Выслушав обе стороны, Вел. князь пожелал переговорить наедине с кн. Львовым и Родзянко. Вернувшись через 1/2 часа, он объявил, что его "окончательный выбор склонился в сторону мнения, защищавшегося предс. Гос. Думы".

Говоря о силе, необходимой для опоры Вел. князя, ни одна из сторон не нашла нужным обратиться к тем, в чьих руках находилась эта сила, и спросить их мнения. А в эти решающие часы ген. Алексеев тщетно в течение всего дня пытался говорить с руководителями новой власти. Лишь в 6 час вечера ему удалось добиться связи с Гучковым. Узнав от него об отречении Вел. князя, ген. Алексеев сказал: "Неужели нельзя было убедить Вел. князя принять временно, до созыва Собрания, власть?... Хотя бы непродолжительное вступление на престол Вел. князя сразу внесло бы уважение к воле бывшего Государя и готовность Вел. князя послужить своему отечеству в тяжелые переживаемые им дни... Уверен, что на армию это произвело бы наилучшее, бодрящее впечатление"... В 11 часов ген. Алексеев говорил с председателем Думы, который настроение в столице определил словами: "Хотя эти акты (манифесты) не опубликованы, но слух о них прошел и встречен населением с ликованием". На пессимистическую реплику ген. Алексеева: "Прибавить ничего не могу, кроме слов: 'Боже, спаси Россию'", Родзянко заметил: "Искренне сожалею, что Ваше Высокопревосходительство так грустно и уныло настроены, что тоже может не служить благоприятным фактором для победы, а я вот и все мы здесь настроены бодро и решительно".

 

3.9 - КАК ВОСПРИНЯЛИ РЕВОЛЮЦИЮ АРМИЯ И СТРАНА?

В первые дни после переворота "бодро" был настроен не только Родзянко, - такие настроения охватили всю страну. Даже такой монархист, как Пуришкевич, носил в петлице красную гвоздику.

В Москве у революционеров не было военной силы. По свидетельству старого большевика Смидовича, "еще около недели в распоряжении Совета было тысячи полторы разного сброда (большинство без винтовок) да пара пушек без снарядов". Но сочувствие населения и полное бездействие властей определили быструю и бескровную (жертвы: 3 солдата и 1 рабочий) победу революции. В остальных городах узнали о ней тогда, когда она уже завершилась, и приняли ее с чувством удовлетворения, а многие с радостью.

Другое отношение к себе вызвала революция у тех, кто чувствовал себя ответственным за ведение войны. 3-го марта ген. Алексеев, обращаясь к главнокомандующим, сказал: "Никогда себе не прощу, что, поверив в искренность некоторых людей, послушал их и послал телеграмму главнокомандующим по вопросу об отречении Государя от престола". Ген. Рузский о днях 1-2 марта выразился так: "Алексеев сгоряча, поверив Родзянко, принял решение посоветовать Государю отречься от престола, и увлек к тому остальных главнокомандующих". В армии манифест об отречении был опубликован 5-6 марта, т.е. тогда, когда переворот уже закончился. Из всех высших начальников лишь двое выразили резкий протест и предложили себя с вверенными им войсками, в распоряжение Императора - для подавления мятежа: командир Гвардейского конного корпуса Хан Нахичеванский и командир 3-го конного корпуса гр. Келлер. Было, конечно, множество офицеров и солдат и даже целых воинских частей, которые встали бы на защиту своего царя (ген. Деникин вспоминает, что во время чтения манифеста об отречении "местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы"), но без одобрения высшего начальства они не могли ничего предпринять, да и было уже поздно. Армия была поставлена перед совершившимся фактом. Некоторые упрекают армию в нарушении присяги. Но этот упрек несправедлив. Оба акта отречения были добровольными, а во втором из них (Вел. кн. Мих. Ал.) говорилось: "прошу всех граждан державы российской подчиниться Врем. Правительству...", а вновь назначенный Государем Верховный главнокомандующий, Вел. кн. Николай Николаевич, в своем первом приказе по армии повелевал: "... всем чинам славной нашей армии и флота неуклонно повиноваться установленному правительству..."

Была еще одна важная причина, по которой армия (за исключением гр. Келлера, отказавшегося присягнуть Вр. Правительству и вышедшему в отставку) подчинилась Вр. Правительству, - боязнь гражданской войны, которая привела бы Россию к военному поражению.

Было бы ошибкой думать, что в армии были лишь монархические настроения. Так, ген.-ад. Куропаткин в своем дневнике 8-го марта записал: "Чувствую себя помолодевшим и, ловя себя на радостном настроении, несколько смущаюсь: точно и неприлично ген.-адъютанту так радоваться революционному движению и перевороту... Ликую потому, что без переворота являлась большая опасность, что мы были бы разбиты, и тогда страшная резня внутри страны стала бы неизбежна". Некоторые командиры полков доносили, что солдаты отказывались присягать Врем. Правительству перед своими знаменами, требуя немедленного уничтожения на их полотнищах вензеля отрекшегося Императора.

Несмотря на различное отношение к революции, армия приняла ее спокойно и даже с известной надеждой, что теперь война будет вестись с большим успехом.

Таким образом, всего за 8 дней небольшие рабочие волнения, вспыхнувшие лишь в Петрограде, вылились в революцию, свергнувшую царскую власть, существовавшую свыше 500 лет.

 

3.10 - НОВАЯ ВЛАСТЬ

После крушения монархии в России не стало Верховной власти, Временный Комитет Государственной Думы, взяв власть в свои руки, вошел в соглашение с самочинно возникшим органом революционной демократии - Исполнительным Комитетом Совета рабочих и солдатских депутатов, и передал власть Временному правительству. Но оно не имело ни реальной силы, ни достаточного авторитета, чтобы стать Верховной властью. С первых же дней оно стало в зависимость от Совета, который не только стеснял его деятельность и навязывал ему свои решения, но и постоянно действовал независимо от правительства и даже наперекор ему.

Первое время Совет еще признавал над собой власть правительства, но признавал лишь постольку, поскольку его деятельность не противоречила приказам и распоряжениям Совета. Так, с самого начала революции, создалось двоевластие.

2-го марта Совет рабочих и солдатских депутатов издал приказ. Солдатский бунт, превративший рабочую демонстрацию в революцию, решил судьбу старого строя. Поэтому солдаты сделались центром внимания. Образовав при Совете раб. депутатов свою секцию, они сразу подняли вопрос о своих правах. Под диктовку этих солдат был составлен этот знаменитый приказ. В нем говорилось, что во всех воинских частях должны быть выбраны солдатские комитеты, в ведении и под контролем которых должно находиться оружие. Вне службы воинская дисциплина отменяется. Во всех политических выступлениях воинские части должны подчиняться Совету раб. и солд. депутатов и своим комитетам. Приказы Военной комиссии Гос. Думы следует исполнять лишь в тех случаях, когда они не противоречат приказам Совета.

Врем. Правительство отнеслось к изданию этого приказа равнодушно. Когда 3-го марта, в связи с протестом со стороны высшего командования, поднялся вопрос о пересмотре этого приказа, председатель Врем. Комитета ответил, что приказы Совета не имееют значения, т.к. Совет в составе правительства не состоит.

По настоянию военного министра Гучкова после бесконечных обсуждений И.К. Совета издал приказ № 2-ой, в котором говорилось, что приказ № 1 относится только к войскам Петроградского гарнизона. Но было уже поздно, - он успел распространиться по всей армии и положил начало ее разложению.

Наиболее влиятельными членами Врем. Правительства были: его председатель и мин. внутр. дел кн. Г.Е. Львов, мин. иностран. дел Милюков, военный министр Гучков и министр юстиции Керенский. Кн. Львов - честнейший человек, идеалист. В первые дни его авторитет стоял очень высоко. Но в организационном отношении он ничем себя не проявил. Он уничтожил полицейский аппарат и корпус жандармов. На их место была организована народная милиция с выборными начальниками. В милицию записывались, помимо других людей, профессиональные воры и беглые или освобожденные толпой из тюрем каторжники. Старая высшая администрация была уничтожена. Населению было предоставлено право выбирать себе новую, но закона о выборах не было создано. В стране создавалось безначалие, исчезло уважение к власти. Кн. Львов не сделал даже попыток противодействовать все более и более растущей анархии. Он считал, что все образуется само собой, и был склонен соглашаться со всем, что ему предлагали (впоследствии Милюков, содействовавший его выдвижению на пост председ. Врем. Прав., сожалел, что этот пост не занял Родзянко, способный действовать решительно и смело, имевший свое мнение и умевший на нем настоять).

Милюков был человеком книги. Революция произошла не так, как он ожидал. Тем не менее, он неуклонно держался за схему, выработанную в связи с предполагавшимся дворцовым переворотом.

Гучков, видимо, с самого начала считая дело проигранным, первым пришел к убеждению, что работа Вр. Прав, безнадежна и бесплодна, и что "нужно уходить".

Наиболее энергичным и в первые месяцы наиболее популярным во всех слоях был Керенский - хороший оратор, человек с болезненным самолюбием, огромным самомнением, веривший во всемогущество своего слова.

В первые 2 месяца И.К. Совета р. и с.д. формально представлял лишь Петроград, но фактически это был орган "рев. демократии", к которому прислушивалась вся страна и который считался вождем и руководителем восставшего народа. Но никакого руководства не было, да и не могло быть, т.к. важнейшие решения часто принимались совершенно случайным большинством. Кроме того, Совет зависел всецело от изменчивых настроений петроградских рабочих и гарнизона.

Большинство комитета составляли с.д. во главе с его председателем Чхеидзе. Но главную роль играли соц.-интернационалисты и большевики под руководством Стеклова. Поражающей чертой в личном составе был высокий процент инородцев: евреев, грузин, латышей, поляков, литовцев - несоразмерно их численности в стране.

Вот первый состав Центрального Комитета Совета рабочих и солдатских депутатов:
Председатель   Чхеидзе   грузин
Члены:   Гуревич (Дан)   еврей
  Гольдман (Либер)   еврей
  Гоц   еврей
  Гендельман   еврей
  Каменев (Розенфельд)   еврей
  Саакиан   армянин
  Крушинский   поляк
  Никольский   национальность не установлена

Официально комитет поддерживал Временное правительство. Существовала даже специальная "контактная комиссия", задачей которой было координировать их деятельность. А в это время рассылались письма, печатались статьи в "Известиях", разъезжали по фронту и стране различные делегаты, которые не считались ни с инструкциями комитета, ни, тем более, с политикой Временного правительства. Когда на посту председателя И.К. Чхеидзе был заменен Церетели, ему удалось навести известный порядок, но... он выпустил из рук руководство массами. Будучи "циммервальдистом", он на практике придерживался оборонческой линии и в этом поддерживал правительство.

 

3.11 - АРЕСТ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ И ОТСТАВКА ВЕЛ. КН. НИКОЛАЯ НИКОЛАЕВИЧА

3 марта И. К. Совета вынес постановление об аресте бывшего царя, а теперь гражданина Николая Романова. Вслед за Советом, 7 марта Временное правительство постановило: "Признать отрекшихся императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село".

В первый момент Временное правительство не реагировало на то, что на посту Верховного Главнокомандующего находится вел. кн. Николай Николаевич, и не дало в печать об этом никаких сведений. Но слухи об этом проникли в печать, и в "Известиях" появилась статья с требованием к правительству "немедленно сместить с офицерских постов всех членов старой династии".

Московский Комитет Общественных организаций вынес постановление, в котором он требовал: "лица царской фамилии не должны назначаться ни на какие высшие посты военного и гражданского ведомства".

Вел. кн. Николай Николаевич сам чувствовал неопределенность своего положения, так как от Временного правительства не получал никаких сведений, даже об утверждении его в должности. Кн. Львов лишь запросил его о дне, когда он может явиться к нему в Ставку, а 6 марта Львов сообщил ген. Алексееву, что "вопрос Главного командования становится столь же рискованным, как и бывшего положения Михаила Александровича. Остановились на общем желании, чтобы Верховное командование приняли Вы ... но вел. князю я об этом не сообщал ... до сего дня вел с ним сношения, как с Верховным главнокомандующим".

Вел. князь был очень популярен на Кавказе. Первые дни революции в Тифлисе протекли в обстановке, мало напоминающей бурную петроградскую атмосферу. Не было никаких выпадов против офицеров; Совет солдатских депутатов не имел большого авторитета.

7-го, при отъезде великого князя, его восторженно приветствовали представители народа и солдат. Такая же встреча была оказана ему на всем пути, а в Харькове Совет раб. и солд. депутатов поднес ему "хлеб-соль".

Ген. Алексеев пытался убедить кн. Львова и Гучкова в том, что великий князь не представляет опасности для нового порядка, и пока не надо вносить "коренной ломки в вопросах управления армией". На другой день Алексеев послал телеграмму, в которой сообщал: "Постепенно получаемые от войск донесения указывают на принятие войсками вести о назначении Верховным Главнокомандующим вел. кн. Николая Николаевича с большим удовольствием, радостью, верой в успех, во многих частях восторженно". Алексеев указывал и на приветствия из 14 крупнейших городов. На другой день Керенский в Москве публично говорил, что Николай Николаевич главнокомандующим не будет. На собрании солдатских и офицерских депутатов он заявил: "Могу вас заверить, что не останусь в теперешнем кабинете, если главнокомандующим будет Николай Николаевич".

Великий князь прибыл в Ставку, принес присягу Временному правительству и вступил в исполнение должности Верховного главнокомандующего. 11 марта кн. Львов передал ген. Алексееву, что Временное правительство пришло к окончательному выводу о невозможности для великого князя оставаться на этом посту.

Узнав о желании Временного правительства, великий князь послал военному министру просьбу уволить его в отставку. 12-го Временное правительство сообщило официально, что великий князь "отрешен" от должности Верховного главнокомандующего.

Временное правительство, боясь везде контрреволюции, не доверяло ген. Алексееву. Когда обсуждался вопрос о его назначении главнокомандующим, Родзянко напомнил кн. Львову, что Алексеев всегда считал, что "армия должна командовать над тылом, над волею народа"; что Алексеев обвинял народных представителей, говоря, что в надвигающейся катастрофе виновен сам русский народ в лице своих представителей, и что он настаивал на введении диктатуры. Поэтому Временное правительство до 2-го апреля не назначало ген. Алексеева главнокомандующим, - назначило его лишь исполняющим эту должность.
 
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД


dr60izm32.html,  (I:й вып.:15фев04),  15фев04
НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
НАВЕРХ