Дорога домой. Выпуск ДД-65.2  [02янв06]
РУССКАЯ ГИМНАЗИЯ В МЮНХЕНЕ В 1940-ых гг.

Все клали от избытка своего,
а она от скудости своей положила все,
что имела, все пропитание свое.
(Марка 12:44)

В тяжелое военное время 1940-ых годах, нашлась группа русских людей объединенная идеей помощи детям и молодежи и создала благотворительную организацию, при Зарубежной Церкви, «Милосердный самарянин», в которой находилась и русская гимназия. Эта гимназия не только спасла детей от разрухи, но и дала им прекрасное среднее образование признанное во всех странах мира. Внизу приводятся доклады о работе гимназии прочитанные на 50-и летней юбилейной встрече в г.Нью-Йорк, 15-17 сентября 1995 г. С большим удовлетворением мы перепечатываем этот материал с узла о. Александра Киселева [П], в надежде, что эта страница вдохновит другое поколение русских людей, на новые дела милосердия. Нужно сказать что где бы не появлялись русские люди, то на первом месте они создавали церкви, а после них школы для детей. Иногда они создавались духовными лицами, иногда мирянами, а иногда разными организациями. Организация «Милосердный Самарянин» может послужить хорошим образцом для подобных групп в возрождающейся России.
    Содержание: (1) – 50-летний юбилей (часть I); (2) – Возникновении и деятельность Дома; (3) – 50-летний юбилей (часть II); (4) – Обращение отца Александра Киселева по видео записи; (5) – 50-летний юбилей (часть III); (7) – Что мне дал Дом «Милосердного Самарянина»; (8) – Сестры Милосердия; (16) Обращение к бывшим гимназистам и стихи; Ссылки; Примечания.

50-ЛЕТИЕ ДОМА «МИЛОСЕРДНЫЙ САМАРЯНИН»

1 – 50-летний юбилей (часть I).

15 — 17 сентября с. г. в Нью-Йорке был отмечен 50-летний юбилей основания русской гимназии Дома «Милосердный Самарянин» в Мюнхене. Со всего мира съехались бывшие гимназисты. Были молитвенно помянуты все бывшие учителя и сотрудники Дома, были прочитаны доклады, было показано видеообращение из Москвы к собравшимся отца Александра Киселева, была выставка фотографий тех лет, а также выставка академических, художественных, литературных и журналистских трудов бывших гимназистов.

Что же такое был Дом «Милосердного Самарянина»? Какими словами передать его внутреннюю сущность, ту роль, которую он сыграл в жизни тех людей, которые с ним соприкоснулись? Чтобы это понять вернемся мысленно в эпоху тех дней и предоставим слово свидетелям.

«Столкновение двух материалистических идеологий было явлением более сложным и глубоким, чем столь привычное в мире национальное единоборство народов. Тут было дело не в борьбе «Германии» с «Россией», или «национал-социализма» с «марксизмом», а в одном Божием Суде над двумя лжерелигиями, лжемессианствами человечества, столь различными и столь одинаковыми в своем восстании против Божиего Духа... <... > И над тем, и над другим, и над многими свершился Божий Суд». [1].

Кто только ни принадлежал к числу тех, над которыми совершился в то время Божий Суд. Безусловно, к ним относились и все мы — и собравшиеся, чтобы отметить 50-летие основания Дома «Милосердный Самарянин», и те, которых с благодарностью и любовью мы вспоминали. В этом мы полностью разделяли судьбу всего нашего многострадального народа. Наверное, справедливо будет сказать, что мы — в нашем уповании на Бога, в нашей реакции на пронесшейся над нами испепеляющей бури духовного уничижения и физического истребления, — как в капле воды отразили то духовное просветление и искание Бога, которое проявилось при первом дуновении духа свободы и стало характерным для русского человека в разгар войны и послевоенные годы.

Во времена разгула зла, полной своей брошенности, в отрыве от родных мест, родных людей, человек обращался к Богу. Он искал утешения, защиты и окормления в лоне Церкви. Роль Церкви была решающей. Можно было жить в голоде и холоде, но нельзя было жить без Бога, без Церкви, невозможно было духовно выжить, не делая дела Божиего. Дом «Милосердного Самарянина» был нашим спасением, нашим деланием, нашим служением.

В 1947 году, в предисловии к отчету о деятельности Дома «Милосердный Самарянин», излагая мысли и чувства, которые, безусловно, разделяли все сотрудники Дома, отец Александр писал [2].

2 – Возникновении и деятельность Дома.
Прот. Александр Киселев. Мюнхен. 1947.

«В предлагаемом отчете о возникновении нашего Дома и его жизни на протяжении первых полутора лет, мы хотим показать не только его деятельность, но главным образом, ту внутреннюю силу, из которой он создавался и рос. Не нашими достижениями мы хотим похвалиться, но воспеть «благодеющего нам Господа», Который невидимо, через наши слабые человеческие силы, дарует Свою помощь. Хотим показать, что возможно сделать с Божией помощью, которая и в немощи человеческой совершается.
   В прилагаемом отчете мы описываем события, приводим факты, но не это самое главное. Важно не то, что делалось у нас, а важно то, как оно делалось. Можно сказать больше того — не то важно, что нам удалось сделать, а важно то, что мы хотели, что мы стремились сделать. Для христианского сознания всякое дело важно постольку, поскольку оно является средством для вечного спасения того, кто его делает и того, для кого оно делается.
   Самым ценным в жизни нашего Дома был тот момент, когда люди, оставшиеся после войны буквально нищими, не пошли искать в жизни своих личных выгод, а поверили, что начав дело ради помощи ближнему, они получат несравненно больше внутреннего удовлетворения. Не дай нам Господь этой веры, не мог бы создаться наш Дом. Господь — Помощник и Покровитель человеку. Понимать это надлежит в том смысле, что к нашему человеческому дерзанию, началу прилагает Он Свою помощь, которая неизмеримо превосходит все наши старания. Так происходит на земле творчество человеческое.
   Самое драгоценное — когда человек ощутит желание, ощутит необходимость служить Богу нераздельно и всецело. Не частичку своей жизни отдавая Богу, а другую оставляя вне Его, но всецело все изгибы и проявления жизни своей представляя лучам Его света.
   Страшен симптом современности — распад, секуляризация. Жуткое расчленение атома началось с еще более жуткого расчленения человеческого духа. Этому распадению духа и жизни христианское сознание противополагает целостность, единство, воцерковление жизни. Только живя в Церкви, в ней питая корни своего сознания и мироощущения, человек обретает гармонию внутри себя, познает иерархию ценностей и нераздельно устремляет себя к Богу. Тогда дух Церкви проникает во все поры жизни данного человека, он сам воцерковляется и служит воцерковлению своего ближнего.
   Это дивное дыхание Духа Господня было и в стенах нашего Дома. В лучших чаяниях наших мы этого больше всего желали, это было нашим устремлением.
    Дело нашего Дома есть прежде всего желание исповедовать нераздельность жизни, и попытка создать нечто на этом утверждении. Наше дело — это движение против общего течения, где Церковь хотя и почтенный, но все же лишь придаток к земным реальностям жизни. Это — стремление подчинить примату Духа и Церкви, насытить этим началом всякое наше дело, стремление воцерковить каждый наш шаг.
   Насколько дал нам Господь осуществить все эти мечты — знает только Он один».

В самом «Отчете», который был составлен сотрудниками Дома, мы читаем и видим следующее:
   «В августе 1945 г. священник о. Александр Киселев получил от квартирной комиссии города Мюнхена полуразрушенный дом. Верхние этажи этого дома сгорели, нижние этажи были завалены битым кирпичом, обвалившейся известкой и всяким мусором. Крыша отсутствовала; потолки почти везде обвалились; во всем доме осталась только одна комната, в которой можно было укрыться от дождя; дверей и окон, как правило, не хватало. В общем, дом представлял собой полу развалину. Этот дом раньше принадлежал гитлеровской юношеской организации и по окончании войны автоматически стал «беспризорным».
   Создание такого учреждения, которое посвятило бы себя полностью работе с детьми и молодежью, являлось насущной необходимостью, т. к. школ не было и подрастающее поколение было всецело предоставлено самому себе, а пережитое и перевиданное за время войны, многолетнее недостаточное питание, острая нужда, квартирный кризис и всеобщее падение нравов способствовали скорому разложению тех, кто должен прийти к нам на смену.

Отец Александр Киселев, основатель и Директор Дома «Милосердный Самарянин»

Отец Александр Киселев, основатель и Директор Дома «Милосердный Самарянин»

   Отец Александр поставил перед собой задачу помочь русским детям и вырвать их из-под влияния улицы. В активе у него были: полуразрушенный дом, три добровольных помощника и никаких материальных средств.

В первый день занятия нами дома была сделана находка, в которой мы усмотрели чудесную помощь и благословение преп. Серафима Саровского Чудотворца. В одной из комнат при очистительных работах был найден образок св. Серафима Саровского и 200 немецких марок.
   Нахождение православной иконки на чужбине, в руинах бывшего партийного немецкого здания в Мюнхене, мы не могли считать случайностью и восприняли как Божие благословение на наше дело, а 200 марок найденных денег были первыми деньгами в нашей нищенской суме.

Образ св. Серафима Саровского чудотворца

Образ св. Серафима Саровского чудотворца найден был 27 августа 1945 года в руинах дома и принят как благословение преподобного на строительство и работу «Милосердного Самарянина».

Бросая теперь, при составлении отчета, ретроспективный взгляд на пройденный трудный организационный период, мы видим ясно, что Господь не посрамил наши надежды и упования на Его помощь. Чтобы убедить читателя в этой мысли, мы решили подробнее остановиться на описании возникших трудностей и способов их преодоления.
    Краткая история нашего «Дома» — многознаменательна именно в религиозном отношении.
    Развернутая в хронологической последовательности деятельность нашей организации, неуклонный рост ее в глубину и ширину, свидетельствует о несомненной помощи свыше и наполняет наши сердца благодарной радостью.

Дом «Милосердного Самарянина» в Мюнхене

Дом «Милосердного Самарянина» в Мюнхене

    Мы счастливы сознанием, что в то время, когда рушатся все принципы устроения общественной жизни без Бога, наш скромный опыт построения Дома «Милосердный Самарянин» на принципах христианской любви оказался столь плодотворным.

Первые наши заботы, были заботы в буквальном смысле слова о крове, т. е. о крыше.
    В последних числах сентября мы оказались счастливыми обладателями «бецугшайна» (разрешения на право покупки) на толь и, получивши автомобиль для его перевоза, поехали на склад. Там мы узнали, что в последнюю ночь наш толь был кем-то украден, а другого на складе не было. Постороннему читателю трудно себе представить, что для нас тогда значило потерять толь. Ведь была осень, шли дожди, и у нас всюду протекало, вплоть до первого этажа. Разрушались последние уцелевшие потолки — набухшая водой известка отпадала большими кусками. Где было достать новый толь? Это было почти невозможно в тогдашних условиях. Начались новые недели беготни с утра до вечера по американским офицерам, немецким учреждениям и остаткам разрушенных фабрик и наконец... привезен новый толь. К этому времени вся крыша была уже покрыта досками, на которые должен был быть положен толь. Доски ради экономии были положены не сплошь, а с довольно внушительными интервалами в надежде, что плотный и крепкий толь покроет эти провалы. С большим трудом мы получили гвозди и прибили толь. Он не оправдал наших надежд, и к весне в скромные хоромы 3-го этажа с картонными потолками хлынула вода. Починка крыши была трудной задачей и потребовала много длительных и самоотверженных трудов педагогов, врачей, поэтов и др. «неквалифицированных кровельщиков», не исключая и нашего духовного руководителя. Пока они занимались постройкой крыши, другая группа тружеников хлопотала о домашнем уюте внутри дома.
    В первом этаже работы было меньше всего: там только отсутствовали двери и окна и обвалились потолки. В этом этаже устраивались комнаты для временного жилья. Нужно было подумать о самой необходимой обстановке и утвари.

Идет починка Дома

Идет починка Дома

Бытовые условия живущих были трудные. Кроватей не было. Спали на голых досках, подостлав вместо матрацев несколько рядов газет. Но вскоре наши хлопоты о настоящих кроватях увенчались успехом: в одном из лагерей нам дали 10 тройных железных кроватей с тюфяками. За кроватями были получены кастрюли, кружки, тарелки с ложками.
    Кухня переехала в подвал — бывшее бомбоубежище — и туда же перекочевала столовая. Здесь все было солидно и прочно и напоминало средневековый замок.
    Вопрос с питанием сначала был труден и сложен. Семья наша постепенно разрасталась, а потому борщ делался все жиже, а порция картошки все меньше. Каким «рогом изобилия» показался грузовик, привезший нам однажды подарок от русских людей: мешок гороха, несколько мешков галет и муки, а главное около ста буханок хлеба. Правда, хлеб был в пути больше недели и сверху позеленел, но это обстоятельство, конечно, нас ничуть не смутило. Мы обрезали плесень и ели хлеб. Хлеба можно было есть досыта, как это было хорошо!

Все ученики получали горячий обед

Все ученики получали горячий обед

Благодаря неуклонной энергии побеждались трудности, казавшиеся непреодолимыми. Дом постепенно восстанавливали, и 10 октября 1945 года в нем открылась русская гимназия, в размере 2 классов.
    С этого времени прошло полтора года. Слабое, бедное начинание разрослось в большое православное — русское дело.

Павел Дмитриевич Ильинский — Директор гимназии и проф. Петр Николаевич Раевский — заведующий медицинской частью (амбулатория и курсы сестер)

Павел Дмитриевич Ильинский — Директор гимназии и проф. Петр Николаевич Раевский — заведующий медицинской частью (амбулатория и курсы сестер)

    Сейчас в Доме работают: гимназия, детский сад, амбулатория, небольшая иконописная мастерская, отдел социальной помощи, отдел внешкольной работы с молодежью, издательство книг духовного содержания и учебников и книжный магазин.
    Вот несколько отдельных цифр, иллюстрирующих то, что было сделано за этот год.
    Гимназия, которая при открытии имела только 2 класса, насчитывает теперь: 4 класса начальной школы (дети от 6 до 19 лет), 7 классов гимназии и специальный класс, предназначенный для детей, знания которых резко не соответствуют их возрасту, в котором этих детей подготавливают в так называемом «ударном порядке». Всего в гимназии учится около 250 русских детей. Все ученики нашей гимназии получают горячий обед во время большой перемены. Благодаря поддержки УНРРА [3], с февраля 1946 г. питание улучшено. Но не все ученики пользуются поддержкой (в настоящее время 50 проц. детей ее не получают) и, чтобы не делать различия между теми и другими детьми, Дом приобретает на собственные средства продукты питания и выдает одинаковый обед всем детям. Таким образом, за этот год было выдано 13000 бесплатных обедов ученикам, не пользующимся помощью УНРРА.
    Чем можно объяснить, что в течение одного года, почти на ровном месте, без средств, вдруг могла сложиться хорошо налаженная гимназия? Это объяснимо только той героической энергией, которую проявили педагоги, как муравьи созидая свое «детище». Разве педагог или любой другой сотрудник, работали с такого-то по такой-то час? Нет, он работал столько, сколько было нужно и пока хватало сил. Мы не нанимались «служить» за определенное вознаграждение, а шли создавать дело, которому отдавали душу, получая из своей кассы те крохи, которые она в состоянии была нам дать.
    Вот пример: учительница поскользнулась и сломала ногу. Свезли в больницу, наложили гипс. После больницы, с ногой в гипсе, она едет не домой, а... поселиться в учительской, чтобы не пропускать уроков.

Сотрудники Дома «Милосердный Самарянин»

Сотрудники Дома «Милосердный Самарянин»

фото Сотрудники Дома «Милосердный Самарянин».

    Такими жертвенными людьми созидался наш Дом.

20 декабря 1945 г. был открыт детский сад, в котором сейчас обучается 35 малышей под наблюдением опытных учительниц.
    В апреле 1946 г. был организован отдел внешкольной работы с молодежью. Этот отдел провел летний лагерь на лоне природы, в котором приняли участие 130 детей.
    В настоящее время внешкольный отдел ведет воспитательную работу с детьми в скаутских группах, в коих участвует свыше 100 детей. Молодежь старшего возраста объединяется в евангельских и религиозно-философских кружках. [4]

В декабре 1945 г. в нашем Доме была открыта амбулатория. Более нищенского «оборудования», чем то, которым была украшена наша амбулатория в момент своего открытия, вряд ли можно сыскать.
    Вот результат ее годичной работы:
    Амбулаторию обслуживают 4 профессора и 10 врачей по разным специальностям. За этот год зарегистрировано около 17000 случаев оказания медицинской помощи, как приходящим больным, так и на дому. Медицинская помощь оказывается бесплатно, принимаются лишь добровольные пожертвования. Кроме того, нуждающимся больным также бесплатно выдаются необходимые лекарства.
    Но главное не в том, в скольких случаях была оказана медицинская помощь, а в том, что в жалких маленьких комнатушках (местонахождение амбулатории) все сильнее крепнет дух старых русских медицинских традиций. Дело врача и сестры есть дело служения! Старые профессора, часто многим жертвуя, урывают часы для консультации с молодыми врачами и передают им свой опыт и традиции. Наши врачи получают мизерное вознаграждение за свою работу, а консультирующие профессора и вовсе не оплачиваются.
    Амбулатория наша стоит горячим желанием русских медиков любой ценой сохранить за собой право служить медицине.
    Возьмем пример: один из наших врачей живет в бараке, за несколько станций от города (в разбитом Мюнхене совершенно нет свободных комнат). Он получает 75 марок в месяц, а железнодорожный месячный билет стоит 35 марок. Как же живет этот врач?

В конце 1945 г. мы приступили к организации школы сестер-самарянок. Задачей этой школы было воспитать молодых девушек убежденными православными работниками, могущими нести в жизнь наши идеи воцерковления и милосердия.
    В этом начинании было нечто новое. С одной стороны ставилась задача привить молодым сестрам лучшие старые сестринские традиции, с другой — закладывался новый тип сестер-самарянок. Новизна его в том, что сестра-самаритянка везде и всегда сестра. Она не только тогда сестра, когда находится у больного, но всякий случай в жизни — объект для ее христианского служения. Это молодые, жизнерадостные девушки, которых форма не сковывает, но углубляет. Они ничем не связаны, кроме как сердцем, познавшим Бога и желающим на всех путях жизни служить Ему. «Чадо, дай мне сердце твое».
    Школу с успехом окончили 14 сестер, которые получили звание медицинской и социальной сестры, а также детской воспитательницы.

В конце 1946 г. нами была проведена, так наз. «финансовая неделя». Русская общественность широко откликнулась на наш призыв и вместо намеченных 32400 марок, было собрано свыше 45000 марок, которые распределены были между амбулаторией, гимназией и отделом социальной помощи.
    Благодаря собранным средствам нам удалось открыть отдел социальной помощи, снабдить его твердым бюджетом и дать ему возможность оказывать материальную помощь все более многочисленным нуждающимся русским. Но и до открытия отдела социальной помощи мы старались помогать нашим соотечественникам. За прошлый год Домом было разослано нуждающимся русским свыше 2000 вещевых и съестных посылок.
    Кроме того, за это время нашей кухней было выдано около 2000 бесплатных обедов посторонним для Дома лицам. Был оказан приют на одну или несколько ночей более чем 600 путешественникам.

Наш издательский отдел выпустил за этот же период времени 26 книг. Наше издательство работает главным образом при помощи ротатора, через который прошло свыше 500000 страниц духовной литературы и учебников. Неимущим книги высылаются бесплатно. Книжный магазин продает книги, как нашего издательства, так и взятые на комиссию, иконы и кустарные изделия.

Вся вышеуказанная деятельность сосредоточена в одном четырехэтажном доме. В погребе находятся кухня, столовая, мастерская, пищевой и угольный склады и склад лекарств.
    В первом этаже находятся церковь, амбулатория в 4 крохотных комнатках, отдел социальной помощи, детский сад, книжный магазин, и канцелярия Дома. В этом же этаже живут еще 5 служащих.
    Во втором этаже преобладает гимназия. Из 9 комнат этого этажа на долю гимназии приходится 7 — учительская и 6 классов. Из-за недостатка места учение проводится в 2 смены.
    В третьем этаже три комнаты занимает издательство вместе со складом книг и экспедицией (издательство посылает много книг иногородним), одна комната отведена под общежитие сестер, а в оставшихся 7 комнатах живут служащие дома и их семьи — всего 29 человек.
    Четвертый этаж сгорел и ни для жилья, ни для каких-либо других целей не годится. Но жилищный кризис настолько велик, что наиболее сохранившуюся часть его пришлось осенью домашними средствами приспособить для жилья. Иначе 7 человек принуждены были бы остаться на зиму в палатке во дворе.
    Мы очень надеемся на то, что в этом году нам удастся в конце концов поставить постоянную крышу, отстроить четвертый этаж и таким образом увеличить жилищную площадь нашего дома. В настоящее время мы буквально задыхаемся в тесноте. В доме нет ни одного уголка, который бы не был каким-нибудь способом использован. Использованы даже коридоры, площадки лестниц и уборные. Трудность заключается не только в финансировании предприятия, т. е. отстройки 4-го этажа, но главным образом происходит из-за острого недостатка строительных материалов.

Таким образом мы живем и работаем. Но если нам удалось в таких неблагоприятных и «тесных» условиях добиться результатов, которым мы и сами удивляемся, то мы относим это только к помощи и небесному заступничеству нашего небесного покровителя преп. Серафима Саровского.
    Если однажды Господь и отнимет у нас эту радость общей жизни и труда за то, что нерадивыми были мы Его рабами и не сделали всего, что могли сделать в данных нам условиях, то и тогда очень многие из нас будут благодарить Его за то, что дал Он нам познать сладость общего дела, и где бы мы ни отказались, никогда не забудем того, чем согревалось сердце в стенах нашего дома.» [5]

3 – 50-летний юбилей (часть II).

С тех пор прошло 50 лет... Кто тогда мог подумать, что мы, бывшие гимназисты, действительно «не забудем» и на пороге XXI века встретимся в Нью-Йорке! [6]
    Началось все с радости, нет — с восторга встреч, узнавания (и не узнавания!) друг друга, личного общения, общих воспоминаний и восстановления временем расторгнутых дружеских отношений. С первого вечера все собравшиеся неустанно высказывали глубокую благодарность тем, кто не только вовремя подумал о том, что такую встречу надо устроить, но и прекрасно справился с задуманным начинанием [7]. Все было превосходно организовано и предусмотрено: была молитва, было серьезное дело, были веселые воспоминания и даже танцы под музыку времен наших гимназических лет.
    Первый полный день начался молебном. Молитвенно вспомнили мы всех нас учивших, всех о нас заботившихся и своих бывших соучеников. Дважды к нам обращался отец Александр в сделанных Г. Месснером и Г. Александровичем в Москве записях на видео. Батюшка сказал:


4 – Обращение отца Александра Киселева по видео записи.

«Дорогие, милые моему сердцу «гимназисты»!

Пятьдесят лет тому назад все мы были людьми неопределенного будущего — Displaced Persons, т.е. люди лишенные войной определенного местожительства.
    И вот тут гимназия наша, во главе с достойнейшим ее директором, Павлом Дмитриевичем Ильинским и другими доблестными сотрудниками, сыграла драгоценную роль, вырастив пару сот девушек и молодых людей православного и русского самосознания.
    Сегодня, 50 лет спустя, вы встречаетесь в качестве людей, между которыми градация — дети или молодежь — стерлась. Все вы — творческая русская интеллигенция. Вы принадлежите к числу людей, в руках которых дальнейшие судьбы нашей страны.
    Судьбы отечества, смею думать, решаются не торжественными юбилеями и бравурными парадами, а действенным служением России и верой в духовную сущность России, верой в Святое Православие, наконец, верой в самого себя, не как единицу человеческого стада, а как личность, — личность, не только достойную именоваться русским, но и поступающую согласно этому высокому имени.
    Примером, достойным подражания в этом может послужить человек глубоко верующий и безотказно любящий свое отечество, образец величия русского духа — генералиссимус Суворов. Не с солдатами, а с русскими «чудо-богатырями» духа переходил он уходящие в небеса вершины Альп, спускался в глубины ущелья «Чертова моста» и спас армию, выведя ее непроходимой тропой. Постараемся глубоко прочувствовать его слова: «Я русский, и лучшего не чаю!»

... Итак, поздравляю вас, мои дорогие «гимназисты» с 50-летием нашей дорогой гимназии, о которой, один из первых уехавших из Мюнхена в Америку, писал:

«Долго будем вспоминать
   Мауеркирхер штрассе 5. »

Мне часто вспоминаются многие из ваших лиц и общие жертвенные старания ваши, так же как и «подвиги» отдельных из вас...
    Мне так дорого все связанное с нашим Домом «Милосердный Самарянин» в Мюнхене. Если благословит Господь, мы с вами еще такой же дом, но уже в первопрестольной Москве, устроим!
    Тем, кто еще не был в России очень советую побывать — прочувствовать, ощутить невидимое и не отвернуться от многого видимого.

    Обнимаю и целую всех, всех, всех дорогих и милых моих.
    Да благословит всех вас Господь.
    Поздравляет вас старый Батюшка и его больная Матушка».


5 – 50-летний юбилей (часть III).

Не в первый раз мы, собравшиеся, слышали призыв не забывать, а действенно любить святое Православие и свое отечество. Как радостно было бы всем в этом духе нас воспитывавшим слышать то, что говорили их бывшие питомцы — и кратко рассказывая о своей жизни и деятельности, и в более продолжительных докладах, из которых, перечислив их все, мы приведем полный текст только тех, которые непосредственно относятся к празднуемому юбилею:

6 – Георгий Месснер — «Открытие и введение».

7 – Что мне дал Дом «Милосердного Самарянина».
Ольга Раевская-Хьюз.

«Мое сообщение будет моей памятью о Мюнхене. Так как мы справляем 50-летний юбилей, то думаю, что личные воспоминания вполне уместны.

Моя семья попала в Мюнхен в сентябре 1945 г. — мы были вынуждены поспешно уехать из г. Ульма, где мы оказались после конца войны; уехали мы от стремительно нараставшей близости с репатриационной комиссией. Времени на сборы у нас не было, и уехали мы, как говорится, «в чем стояли». Это был канун праздника Рождества Пресвятой Богородицы, и мы отправились в церковь на Salvator Platz и попали к окончанию всенощной. Там мы встретили старых знакомых, которые пригласили нас к себе ночевать. Но они втроем ютились в маленькой комнатке, и долго там оставаться было невозможно.

Кто-то упомянул имя о. Александра Киселева, и что он получил в свое распоряжение дом, и что следует обратиться к нему. И мы отправились на Mauerkircherstrasse.

Здесь начинается целая цепь чего-то нового — первого опыта в моей жизни. Я никогда не видела такого молодого священника, тем более в таком «гражданском» виде и при таком нецерковном занятии. Когда мы нашли о. Александра, он — в самом затрапезном виде — сидел на корточках у стены дома в проезде во двор и починял протекавшую трубу. Они быстро сговорились с моим отцом и, видно, почувствовали взаимное доверие. С этого момента началась наша жизнь в Доме «Милосердного Самарянина» и совместная работа моего отца, доктора Петра Николаевича Раевского с о. Александром. Главным делом моего отца стало заведование медицинской частью, и в первую очередь организация амбулатории при Доме.

Мои воспоминания об этих годах, вероятно, будут отличаться от ваших — что-то меня не коснулось, чего-то я не заметила. Дом «Милосердного Самарянина» был для меня гораздо больше, чем только гимназия. Гимназия была частью — большой, важной и драгоценной, — но только частью того, чем был Дом, так как после первой встречи с о. Александром мы никуда не ушли, а остались в Доме и жили там до отъезда в Америку.

Это было необычное время: неуверенности в будущем, еще очень реальных страхов насильственной репатриации, материальной неустроенности и в то же время замечательной жизни, — жизни без ночных налетов и бомбардировок, жизни, в сравнении с недавним прошлым казавшейся более устойчивой. Вероятно, была в этом и чисто инстинктивная, животная радость выживших. Отчасти благодаря этим совершенно необыкновенным обстоятельствам был необыкновенным и Дом.

Замечательным было то, что все начиналось здесь с самого начала. Вначале, если не ошибаюсь, на Доме даже не было крыши. Во всяком случае, протекал он до первого этажа. Никогда не забуду наш первый ужин в Доме — кислые щи, сваренные в металлической бельевой лохани, а варила их наша знакомая по Праге, Лидия Алексеевна Иордан, дружба с которой не прерывалась до конца ее дней. Тем, кто искал покоя, вероятно, было трудно, но тем, кто хотел и умел создавать, было раздолье. Запомнилось приветственное сообщение одной из самых юных насельниц Дома, жившей там уже до нас. «Живем как в раю, — сказала она, — едим американские пончики». Это детское сообщение хорошо суммирует необыкновенность времени и обстоятельств.

В Доме с самого начала была церковь. Имя преподобного Серафима, которому она была посвящена, не выбиралось, а было предрешено тем, что в мусоре от разрушенных и обрушившихся верхних этажей была найдена небольшая иконка преподобного Серафима. Церковь была в нижнем этаже, оборудовали ее — приспосабливали для богослужений, как и все в Доме, — своими руками. Для моих родителей это был еще один вариант — в новых условиях — устроения храма: они встретились в 20-е годы на церковной работе, в России, когда вновь открывались храмы, возвращавшиеся из так называемой «живой церкви» под омофор Святейшего Патриарха Тихона. В церкви Дома мама пела в церковном хоре и шила церковные облачения.

Началась работа в амбулатории; здесь тоже все росло и менялось, рос и штат персонала, росло число пациентов. Подбирались хорошие сотрудники. Упомяну Лидию Николаевну Месснер, должность которой называлась на мои нынешний слух архаичным словом «регистраторша». Ее выдержка и такт не давали множеству мелких недоразумений разрастаться до серьезных масштабов.

Кроме чисто медицинской работы амбулатории, значительным начинанием при Доме были курсы сестер милосердия. Подчеркиваю это название, так как курсы были задуманы не только и не просто как курсы медицинских сестер. Здесь, пожалуй, главной вдохновительницей была матушка Каллиста Ивановна Киселева. Ее роль в создании и работе этих курсов была основной — у нее был талант незаурядного педагога, но главная ее сила была в чутком отношении к людям и в щедрости личных контактов. Не ошибусь, если скажу, что идея милосердия, заложенная в самом названии Дома, т. е. помощи не по долгу, не по службе, а по доброму влечению сердца, была не просто выставлена как красивое название, а воспитывалась и развивалась в студентках, которые скоро стали известны как сестры-самарянки. Этим, однако, не исчерпывалась работа в «Милосердном Самарянине». Упомяну издательский отдел; детский сад; воскресные школы в лагерях беженцев на окраинах города и социальный отдел, помогавший нуждающимся, особенно тем, кто боялся регистрироваться как Ди-Пи (помню, как Екатерина Аполлоновна Банг, одна из руководительниц этого отдела, каждый вечер устраивала на ночлег многочисленных бездомных соотечественников, неизменно появлявшихся в Доме после окончания рабочего дня, и наши классы превращались в своего рода ночлежный дом).

Занятия в гимназии начались той же осенью. Вначале было мало учителей и очень мало учеников, но их число росло буквально не по дням, а по часам. Директором гимназии стал энергичнейший Павел Дмитриевич Ильинский, прекрасно справлявшийся с непрестанными переменами в составе преподавателей и учеников. В моей жизни Богенхаузеновская гимназия — четыре учебных года — это был самый продолжительный период в одной школе и самый плодотворный. Здесь у меня наконец появились подруги и друзья, здесь я впервые почувствовала себя частью какой-то общности, которая стала мне своей. Упомяну здесь же летние лагеря. Опять что-то в моей жизни в первый раз. И опять ценный опыт общения.

Навсегда осталась благодарность учителям. Запомнились больше всего не «предметы» и не «уроки», хотя нет сомнения, что в то время это было главным, а то, что как будто не имело прямого отношения к занятиям. Думаю, что это говорит о качестве наших преподавателей — они были педагогами в широком смысле слова, не ограниченными рамками своих предметов. Наши учителя были представителями тех русских педагогов, которые заботились не об узком образовании, а о всестороннем воспитании человека.

С благодарностью вспоминаю: учителя географии Юрия Александровича Таскина за то, что он отучил меня от вводных слов-затычек в устной речи, безжалостно передразнивая меня перед классом; учителя физики Якова Васильевича Буданова за то, что он научил меня отвечать на вопросы точно и кратко; Наталию Александровну Ильинскую, трудившуюся над моим английским произношением еще до начала гимназии; Вадима Александровича Беляева, нашего латиниста, первого учителя, назвавшего меня «на вы» и тем заставившего впервые подумать о себе как о взрослом человеке; Лидию Владимировну Тремль, как-то не на обычном уроке, а заменяя заболевшего педагога, так прочитавшую рассказ Толстого, что это запомнилось на всю жизнь...

Память о таких «мелочах», из которых складывается человек, можно было бы продолжить. Но я упомяну еще только одно имя — Александра Васильевича Пирожкова, преподававшего математику в старших классах. Я никогда не чувствовала себя сильной в математике, поэтому доброта и внимание Александра Васильевича ко мне, перешагнувшие за пределы окончания гимназии и отъезда в Америку, были мне особенно ценны. У меня сохранилось несколько писем от Александра Васильевича. Поступая в университет в 50 г., я поделилась с ним своими колебаниями в выборе специализации. Его энергичное выступление в поддержку, как он выразился, «велений собственной души» сыграло свою роль в дальнейших переменах и поворотах моей профессиональной судьбы. Добрые слова Александра Васильевича, которого я бесконечно уважала и перед кем, зная свои скромные способности к математике, внутренне робела, имели для меня огромнейший вес.

Но Дом «Милосердного Самарянина» не был случайностью. Отец Александр и Матушка Киселевы создавали этот Дом, этот «Ноев ковчег» как воплощение своей идеи-мечты. В бюллетене Дома, под названием «Путь жизни», один номер которого недавно попал мне в руки, отчетам руководителей о работе летних лагерей лета 47 г. предпослана заметка о. Александра. В ней осмысляется девиз лагеря: «За веру, за родину!». Говоря о воспитании молодежи, о. Александр пишет: «Мы хотим, чтобы наша молодежь восприняла веру не традиционно-формально, но увидела бы, что без Бога нет жизни. <... > За призывом к вере следует призыв к родине — к земле, на которой сразу же должно осуществляться делом то, что понято сердцем». Молитвенные взлеты — а при встрече с ближними только раздражение и осуждение — это, по словам о. Александра, «пустое благочестие». Цель работы с молодежью о. Александр определяет как борьбу с этим раздвоением: иногда пойти в церковь — отдать необходимую дань «общепринятой» религиозной жизни, а каждый день — будни — жить как все, т. е. совершенно безотносительно к каким-либо религиозным принципам. «Мы хотим утверждать противоположное — нераздельность жизни, устроение будней на основе христианских воззрений», — заключает свою заметку о. Александр. Думаю, что для него этот евангельский принцип был основой всей его деятельности. (Помню один его урок Закона Божия у нас в гимназии. Это было в самом начале, когда еще не было постоянного законоучителя, о. Аверкия. Может быть, это был его единственный урок. Думаю, что у о. Александра не было склонности к систематическому преподаванию — к классным занятиям. Но у него был и есть другой талант — вдохновлять и зажигать своим словом. И этот один урок я запомнила на всю жизнь. Говорил он на тему послания ап. Иакова — вера без дел мертва, — но говорил так, что нельзя было не почувствовать, что значили для него эти слова. Это было не ораторское красноречие, а свидетельство жизни — ив этом была его сила).

В период между двух войн, т. е. в 20-е и 30-е годы, в эмиграции выросло Русское Студенческое Христианское Движение. Продолжалось оно и после второй мировой войны, но расцветом его были именно 20-30-е годы. Формально оно началось в Чехословакии, укрепилось во Франции и нашло себе необыкновенно плодотворную почву в свободной — в то время — Прибалтике. Может быть, Прибалтика оказалась особенно восприимчивой к Движению, потому что там была близка Россия; потому что там оставалось коренное русское население; потому что там оказались старые русские монастыри: на территории Эстонии — Псково-Печерский и Пюхтицкий, а в Финляндии — Валаамский. Деятельность Движения заключалась в работе с молодежью — в работе студенческих кружков, молодежных лагерей и съездов.

Основной целью Движения было — и остается — воспитание верующей молодежи для служения Православной Церкви и для защиты веры и Церкви против атеизма и материализма. В годы воинствующего безбожия в СССР эта цель была весьма актуальна, остается она актуальной, увы, и по сей день. Движение всегда утверждало свою неразрывную связь с Россией, считало, что, как русские и православные, мы несем определенную ответственность за судьбы русского народа и Православной Церкви, где бы мы ни жили. Утверждая неотделимость русской культуры от Православия, Движение считало долгом своих членов хранение и продолжение этой культуры, а также свидетельство о России перед миром.

Те из руководителей Движения, кто остался в Прибалтике во время советской оккупации, были арестованы и расстреляны. Теперь, благодаря открывшимся архивам КГБ, стало известно, что единственное обвинение, от которого они не отказывались на следствии и которое послужило достаточным основанием для вынесения им смертного приговора, было обвинение в религиозном воспитании молодежи.

Я с Движением встретилась в стенах Дома «Милосердного Самарянина», была на молодежном съезде летом 48 г., слышала знаменитых парижских профессоров Л. А. Зандера и о. Василия Зеньковского. Это было еще одно начало для меня, ценнейший дар, который я получила в Доме: цели Движения — стремление к преодолению разрыва между верой и жизнью и служение русской культуре — стали и остались основой моей дальнейшей жизни. В Доме и в работе Движения я встретила прибалтийских движенцев — ставших друзьями нашей семьи на всю жизнь — о. Георгия Бенигсена и о. Димитрия и Мариту Гизетти. (Для нас обстоятельства сложились очень благоприятно — в Америке и Бенигсены и Гизетти довольно скоро перекочевали на Западное побережье).

Там же, в Доме, я слышала первый и единственный раз профессора Федора Августовича Степуна. В его книге воспоминаний, а также в статьях об эмигрантской литературе неоднократно встречается мысль о коренном различии между понятиями памяти и воспоминания. Если воспоминание — всегда о прошлом, которого не вернуть, и неизбежно клонится к сентиментальности, то память — о том прошлом, которое живет в настоящем, которое не глядит назад, а смотрит вперед. Эта мысль проф. Степуна была творческим откликом на эмигрантскую реальность: утверждение возможности творческой деятельности в отрыве от России. Думаю, что она применима к человеческой жизни при любых обстоятельствах, только в эмиграции разница между ними острее и резче. Для меня память о Мюнхене — о Доме «Милосердного Самарянина» — всегда была живой памятью, прораставшей в мою калифорнийскую жизнь. В последние годы живой памятью о Доме «Милосердного Самарянина» стали знакомство и встреча с работой Сестричества Благоверного Царевича Димитрия при Первой градской больнице в Москве. В свете этой встречи работа в Мюнхене видится как идея, проба того, что — среди прочего — нужно для России: многообразная работа милосердия, выявляющая настоящее человеческое, т. е. образ Божий в человеке. Обстоятельства сложились так, что по чисто личным причинам — в Мюнхен переехали наши близкие родственники — я много раз туда возвращалась. Мюнхен оказался единственным городом в моей жизни, куда я могла «возвращаться», как возвращаются в свой родной город. Это был заново отстроенный великолепный город. Но за блеском баварской столицы мне всегда виделся тот бедный, полуразрушенный Мюнхен нашего детства-отрочества-или-юности. К нему возвращал зеленоводный Изар и взлетевший на колонну Friedensengel, цветущие липы и Английский сад. Сам город возвращал памятью к тем годам, о которых вспоминаем сегодня. Всем вам, кто был частью нашей гимназии и того дела, что называлось ДОМОМ «МИЛОСЕРДНОГО САМАРЯНИНА», этого неповторимого «котла», в котором — в большей или меньшей степени — варились мы все, — моя благодарность, благодарность, все возрастающая по мере того, как растет число лет, отделяющее меня от моей юности, от гимназии и от Дома Милосердного Самарянина».

8 – «Сестры Милосердия».
Милица Холодная.

«Когда весной этого года мы с Мариной и Чичем ужинали у отца Александра в Донском монастыре в Москве, Чич сказал замечательные слова. Он сказал: «Спасибо Вам, отец Александр, за то, что вбивали Вы нам в головы любовь к России». Вбивал это сознание в наши головы не один о. Александр. Любить Россию, верить в нее учили нас в семье, в церкви, в гимназии. Учили нас этому те, кто сам любил Россию и верил в нее.

Готовя отчетный материал о нашем юбилее для журнала «Русское Возрождение», я нашла на страницах «Вестника РСХД» описание того, как провожали уезжающих в Америку о. Александра и Матушку. В прощальный вечер, помимо воспоминаний вместе прожитого, высказываний благодарности и пожеланий доброго пути, как пишет «Вестник» [8], «... говорилось о будущей работе в Америке, а потом, даст Господь, и на родине... » Даже в страшные послевоенные годы, даже в печальный момент разлуки, не покидала нас память о родине, вера в ее освобождение, в ее возрождение.

Мне было поручено сегодня сказать несколько слов лишь об одном из бесконечного числа конкретных примеров того, что «не тщетна была вера наша» — об Общине Сестер Милосердия имени святого благоверного царевича Димитрия.» [9]

    9 – Георгий Вербицкий «О работе в Боровичах»
    10 – Евгения Уртьева — «О скаутах в России»
    11 – Виктор Челищев — «Два года в России»
    12 – Екатерина Ильяхинская — «О работе организации «Дар жизни»
    13 – Владимир Тремль — «Насколько Запад ускорил развал СССР»
    14 – Петр Колтыпин — «О Комиссии, расследовавшей останки Царской Семьи»
    15 – Георгий Месснер — «О влиянии информатики на общество»

16 – Обращение к бывшим гимназистам и стихи.
Олег Ильинский.
«Друзья!

Осенью 1945 года, в Мюнхене, так сказать, буквально на камнях разбитой Европы, словно из ничего явилась православная Гимназия «Милосердный Самарянин». Она стала приютом, центром, больше того — идеей, объединившей в целеустремленной деятельности около 250 русских детей и около 30 педагогов. Сам этот факт был одновременно и насущной необходимостью и реальностью. В тех исключительно трудных условиях русским детям была дана возможность учиться в русской среде и осознавать смысл своей русскости в контексте Православия. В то время возникновение Гимназии имело глубоко символический смысл. Объединение вокруг духовного центра помогло людям выжить. Гимназия объединяла в одном устремлении не только детей и молодежь, но и взрослых, соединяя всех как бы в одну семью. Дом «Милосердный Самарянин», созданный о. Александром Киселевым (мы помним, что в этом доме была найдена иконка преподобного Серафима Саровского — не чудо ли это?) давал нам и хлеб и кров. Но «не единым хлебом будет жив человек».

Сколько было тогда в Мюнхене русских людей — трудно сейчас учесть — очень много. И вот явился дом «Милосердный Самарянин», само название которого воспринималось тогда и теперь звучит как символ активной помощи людям в беде и символ нашей религиозной правды. В доме наряду с нашей Гимназией существовали, как помните церковь, школа сестер-самарянок, детский сад... Присутствие этого идейно-религиозного центра в Мюнхене почувствовали многие, многие русские люди, как связанные, так и вовсе не связанные с Гимназией. Почувствовалась твердая «русская» рука, не только готовая оказать всяческую помощь и поддержку. А как нужна была русским людям тогда и поддержка и помощь! Ведь наше положение тогда в Мюнхене было очень и очень неопределенным: тут и сношения с немецкими властями, и с американскими, и защита от репатриации, не говоря уже о чувстве единения, о чувстве локтя. Объединение — через Церковь — было для многих важнее, чем всяческая внешняя помощь.

Вдохновляющая и организующая роль о. Александра была здесь решающей и его облик тех дней — у всех у нас в памяти. Именно на этом фоне и в этом контексте возникло то, что всех нас сегодня объединяет, — наша школьная жизнь, наши гимназические будни. Для многих из нас они имели определяющее значение. Мы получали знания. Мы получали перспективу высшего образования в будущем. Мы были защищены стенами Гимназии от внешнего мира — и мы получали возможность устроения в себе мира внутреннего — идейного самоопределения и осознания себя на том рубеже, где мы были поставлены: на пересечении России, жившей в нас, и Западного мира, в котором мы жили. Это положение заставляло нас постоянно вслушиваться в себя, как бы невольно создавать в себе тот синтез, который был вообще центральным в русской культуре. Чужое, преломляясь в нашей русской традиции и религиозной идее, переставало быть чужим и становилось органической частью нашего внутреннего опыта. Идея, которую раскрыла для нас русская школа, была просторна, свежа и дружественна по отношению к нашим иностранным друзьям. Православие открывалось нам во всей ширине и цельности своего идейно-религиозного содержания.

Как вы все помните, душой Гимназии был ее директор Павел Дмитриевич Ильинский, мой отец. Он отдавал себя Гимназии целиком, подобранные им педагоги и сделали Гимназию тем, чем она для нас стала. А чем же? Да родным домом, вне которого мы себя не мыслили. Мы все помним Лидию Владимировну Тремль. Сколько умения, труда, таланта, педагогического опыта внесла она в дело нашего воспитания в качестве инспектора. Многих из наших учителей нет в живых, но никто из них не забыт. Подай, Господи, душам их вечный покой. Многие живы. Здесь нельзя всех их упомянуть, но все мы помним, чем мы им обязаны. Знания знаниями — это разумеется само собой. Я хочу сказать о том, сколько душевного тепла, чуткости, преданности делу вносили они в работу с нами! Нельзя выделить никого в особенности, но благодарность наша всем им огромна. Наше воспитание не ограничивалось школьными занятиями. Сколько было внешкольных кружков, лекций, экскурсий, артистических выступлений, школьных спектаклей!

Несли мы, гимназисты, и обязанности внешние: по всему городу покупали хлеб и отправляли в лагеря русских военнопленных — борцов Русской Освободительной Армии. Многие из них поплатились жизнью за свое героическое стояние и верность долгу перед лицом России и истории. А они в благодарность присылали в Гимназию елочные игрушки и разные поделки, которые мастерили сами. Их отклик был нам бесконечно дорог.

Гимназия была сплоченным организмом, жила единой жизнью. Она была для нас не только Россией, но и символом России. Эта сплоченность и объединила нас сегодня — через 50 лет! Полстолетия! Каждый из нас прожил долгую жизнь. И если начало этой жизни стало для нас особенно памятным, так ведь этому причиной наша школа. И за это мы сейчас имеем возможность выразить нашу глубокую благодарность отцу Александру, живущему сейчас в России, а в его лице — всем живым и умершим нашим воспитателям. Это — слова благодарности

«... Наставникам, хранившим юность нашу,
  Всем честию, и мертвым и живым... »

Вы действительно хранили и сохранили в нас идею России. Спасибо!»

Благословение Божие в образе преподобного Серафима Саровского, данное, смеем думать, на наше делание в Мюнхене, во время разъезда большинства из нас по разным странам, прибыло в Америку с семьей отца Димитрия Гизетти. В Нью-Йорке был открыт храм имени Преподобного и при нем — Свято-Серафимовский Фонд, где на новой почве, в новых условиях продолжает делаться тоже дело.

Почти три года тому назад, когда отец Александр и Матушка вторично поехали в Россию, Батюшка — на своей груди, в чехле — доставил туда наш путеводительный образ. Стоит икона преподобного Серафима в Донском монастыре, в зимнем соборе, рядом с гробницей святого Патриарха Тихона.

Зайдите, помолитесь. [12]

Ссылки.
[1] Еп. Иоанн [Шаховской]. Письма о вечном и временном. Нью-Йорк, 1960.
[2] Прот. Александр Киселев. Предисловие. Краткий отчет о возникновении и деятельности Дома «Милосердный Самарянин». Мюнхен. 1947.
[3]Организация помощи Объединенных наций беженцам — Ред.
[4] Из издаваемого в те годы в Доме «Милосердный Самарянин» «Вестника РСХД» (№. 11 за 1949 г. ) можно почерпнуть более подробную информацию о размерах работы с детьми и молодежью:
Кружки — 4 по изучению Евангелия (2 в Доме, по одному в предместьях Пазинг и Гаутинг), 1 святоотеческий, 1 иконописный.
«Четверги» — лекции на различные темы из области православной культуры. Например: «О молитве» — проф. И. П. Четвериков, «Преп. Сергий Радонежский» — прот. Г. Бенигсен, «В. И. Качалов» — С. Н. Дубровский, «Роль Иоанна Грозного в процессе русского социального развития» — проф. В. В. Леонтович, «Русское национальное самосознание» — проф. Е. Р. Кельзи, «Творения св. Отцов Церкви» — архим. Аверкий, «Жизнь Англиканской Церкви» — архим. Гермоген, «Проблема смерти в христианстве и медицине» — проф. П. Н. Раевский и прот. А. Киселев, «Русская икона» — В. Завалишин, «Происхождение атеизма и пути его преодоления» — проф. И. П. Четвериков, «Об о. Иоанне Кронштадтском» — игумен Георгий и др.
Юношеский отдел — работа посвящена углублению религиозного сознания и церковной жизни русской учащейся молодежи. Были устроены две «елки» — детская и юношеская. Их посетило свыше 400 детей. Юные христославы посетили митрополитов Серафима и Анастасия, которым председатель Делового комитета О. М. Родзянко преподнес первый номер «Вестника».
Детская работа — По воскресным дням в 4 местах скопления русских эмигрантов ведется работа, кладущая начало религиозному воспитанию детей младшего возраста.
Съезды — «Доклады (Л. А. Зандер — «Идеология РСХД», проф. Ф. А. Степун — «Духовные истоки русской культуры», Г. Г. Габричевский — «О религиозном и безрелигиозным творчестве», проф. И. П. Четвериков — «О Церкви»), прочитанные на съезде были прекрасны, прения — интересны и оживленны, семинары (Евангельский — о. Сергий Щукин, Литургический — о. архим. Аверкий и экуменический — Л. А. Зандер) — содержательны и глубоки. <...>
    Храм, как всегда, стал тем центром и источником благодати, которая всех соединяла воедино, сделала близкими тех, кто еще вчера не знали друг друга, сгладила все разногласия и противоречия. Чем дальше, тем больше чувствовалась эта радость оцерковления, в конце концов вылившаяся в затянувшуюся далеко за полночь исповедь всех участников съезда и общее причастие в последний день съезда».
    Ретроспективно можно только поражаться, что было время, когда такие люди могли спокойно вместе говорить на такие темы, а потом объединиться в любви перед святой чашей. В страшные 40-е годы единство в любви было многим понятно и желанно. А сейчас, неужели мы не боимся забыть страшный урок тех лет?..
[5] Краткий отчет о возникновении и деятельности Дома «Милосердный Самарянин». Мюнхен, 1947.
[6] В газетах «Новое русское слово» (27 сент. 1995 г. ) и «Русская мысль» (5 — 7 окт. 1995 г. ) напечатан подробный репортаж Людмилы Оболенской-Флам.
[7] В инициативную группу вошли: Г. Месснер (блестяще руководивший проведением встречи), В. Коваленко (Иванова), В. Недо (Стрелкова), А. Лупенко Коровко), Л. Мироненко (Помазанова), Е. Ильинская (Тевяшова), Г. Александрович, которым помогали И. Попова (Щербакова), В. Тремль и М. Холодная (Киселева).
[8] «Вестник РСХД», У-У1, 1949, стр. 29.
[9] Далее докладчицей было коротко рассказано то, о чем пространно повествуется в номере 60-61 журнала «Русское Возрождение», куда и отсылаем нашего читателя.
Докладчицей был также роздан всем присутствующим листок, наглядно говорящий об идейной близости двух общин сестер-милосердия и напоминающий о том, что «долг платежом красен».

Примечания
• Текст взят со страниц узла о.Алекандра Киселева. Там же находится и его жизнеописание:
http://protopresviter.narod.ru/50samar.htm
• Журнал «Русское Возрождение». Памяти протопресвитера Александра Киселева. №81 2002 г.
• Журнал «Россия в красках». Весна и лето 2005: http://ric.orthost.ru/.

Литература на наших эл. стр.
Подвиг Зарубежной Церкви (ДД-65)


Духовный листок «Дорога домой. Выпуск ДД-65.2р -
Русская гимназия в Мюнхене в 1940-ых гг.»
Храм всех Святых в Земле Российской просиявших (АНМ),
г. Бурлингейм, штат Калифорния
Church of all Russian Saints (ANM),
744 El Camino Real, Burlingame, California 94010-5005
эл. стр.: http://www.dorogadomoj.com/
dr652sam.html,  (I-й вып:11янв06),  11янв06
НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
НАВЕРХ