История Христианской Православной Церкви (12)  [25нбр06] о. Петр Смирнов

ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД

48. Заслуги Троице-Сергиевой Лавры во время самозванцев

Все русское духовенство, подражая своим первосвятителям, ревностно встало на защиту веры и отечества. В особенности великие заслуги Церкви и государству оказала Свято-Троицкая Сергиева Лавра. В течение смутного времени она пожертвовала до 65 тысяч рублей (сумма по тому времени огромная). Часть этих денег она послала в Москву в то время, когда сама терпела осаду от поляков, обложивших ее под начальством гетмана Сапеги и Лисовского. 16 месяцев (с сентября 1608 года) длилась эта достопамятная осада. У осаждавших было до 30 000 человек хорошо обученного войска, а в обители и монахов, и поселян было не более 2 500 человек. Стены были ветхи, а неприятели часто делали подкопы; к довершению бед внутри обители от недостатка пищи и свежей воды появилась цинга. Сила Божия, по молитвам преподобного Сергия, чудесно разрушила действия врагов, и Сапега, к стыду своему, не мог выгнать из обители седатых грачей, как он называл защитников Лавры, старцев-монахов.

Вскоре после осады Лавры скончался доблестный ее защитник, игумен Иоасаф. На место его настоятелем Лавры сделался архимандрит Дионисий. Он дал приют толпам ограбленных и изувеченных крестьян, сбегавшихся под кров ее от злого врага, и монастырь из крепости обратился в богадельню. В то же время он вместе с келарем Авраамием Палицыным рассылал грамоты в разные города, умоляя о спасении отечества от врагов. Одно из этих воззваний было прочитано протоиереем в сентябре 1611 года в нижегородском соборе и подвигло Минина к его славному подвигу. Узнав о движении к Москве нижегородского ополчения, келарь Авраамий лично отправился туда и своими пламенными речами воодушевлял ополченцев. Его присутствие в войске в особенности помогло во время последней битвы с поляками под Москвой; в самую решительную минуту он сумел подействовать на казаков так, что те бросились на помощь нижегородцам и склонили победу на их сторону. Казаки, жалуясь на свою нищету, стали требовать себе денег, а иначе не хотели помогать русским. Тогда из Троицкой Лавры в их табор были посланы дорогие, жемчугом низанные, облачения. Казаки постыдились взять эту жертву и обещали служить Церкви и отечеству даром.

После страдальческой кончины патриарха Ермогена управляли Церковью временно митрополиты - Казанский Ефрем и Крутицкий Иона. Ни тот, ни другой не имели патриаршего сана, который был предназначен родителю новоизбранного государя Михаила Феодоровича, знаменитому Филарету Никитичу.

 

49. Патриарх Филарет

Патриарх Филарет, в миру Феодор, был сын боярина Никиты Романовича Юрьева-Захарьина, родного брата царицы Анастасии Романовны, первой супруги Иоанна Грозного. Царь Борис, подозревая Романовых в измене, велел насильно постричь его в монахи и сослал в заточение в Антониев-Сийский монастырь под Холмогорами. Лжедимитрий I вызвал его, как бы своего родственника, из заточения, и Филарету была предоставлена митрополия Ростовская. Одновременно с ним были вызваны из Заонежского погоста инокиня Марфа, бывшая его супруга (в миру Ксения Ивановна), и из Белозерской обители сын его Михаил и поселены в Костроме.

Митрополит Филарет показал замечательный пример твердости духа и пастырской любви во время нападения мятежников на Ростов при втором самозванце. Большая часть жителей его удалилась в Ярославль; митрополит же остался в Ростове и совершал литургию, приготовляясь к мученической кончине вместе с другими оставшимися жителями. Мятежники выломали церковные двери, ворвались в собор и перебили множество народа, схватили митрополита и босого, в изодранном польском платье и татарской шапке отвезли в лагерь тушинского вора. Чрез два года уже он был отбит у мятежников отрядом Скопина-Шуйского. Когда в Москве затеяли переговоры с поляками об избрании Владислава на царство, то митрополита Филарета и князя Голицына послали к Сигизмунду под Смоленск в качестве великих послов от патриарха, бояр и народа. Здесь они настойчиво требовали от Сигизмунда, чтобы царствовал в Москве не он, а сын его Владислав, и притом не иначе, как приняв Православие, и не уступили королю и тогда, когда из Москвы была прислана к ним от бояр грамота во всем положиться на его волю, опираясь на то, что на грамоте не было патриаршей подписи. Раздраженный Сигизмунд, вопреки принятым правилам, отослал великих послов в Польшу, и здесь продержали их в плену около 8 лет. Когда был избран на престол Михаил Феодорович Романов, то поляки, имея у себя в плену отца государева, надеялись на большие уступки от русских в свою пользу. Но доблестный Филарет писал своему сыну, чтобы ради его не уступал полякам ни одной пяди русской земли. После Деулинского мира, заключенного в 1618 году, Филарет вместе с другими пленниками возвратился в Россию и тогда же, в июне 1619 года, был торжественно поставлен в сан патриарха Иерусалимским патриархом Феофаном.

В сане патриарха Филарет был 14 лет, до 1633 года. Он учредил первую епархию в Сибири и устроил патриаршую греко-латинскую школу в Чудовом монастыре. Все, что сделано было благодетельного для России в первую половину царствования Михаила Феодоровича, как то: окончательное примирение с Польшей, Швецией и татарами, укрощение внутренних мятежей, восстановление разоренных городов, увеличение государственных доходов и военных сил - совершалось при непосредственном и деятельном участии Филарета. Патриарх был не только советником, но и соправителем царя. Имя его в грамотах писалось на ряду с царским [74]; обоим делались доклады и представлялись иностранные послы. При дворе патриарха заведены были такие же порядки и тот же штат, как и у царя: бояре, окольничие, тиуны, стряпчие, боярские дети, дьяки, подьячие и пр. Учреждены патриаршие приказы: судный, церковных дел, казенный и дворцовый, в каждом приказе сидел патриарший боярин с дьяком и подьяками, решал дела и делал доклады патриарху. Вообще власть и значение патриарха достигли при Филарете необычайных доселе силы и значения.

Преемники Филарета Никитича, патриархи Иоасаф I (1634-1640) и Иосиф (1642-1652), по своим личным качествам не могли иметь того значения, каким пользовался он. В уложении царя Алексея Михайловича и особенно в учреждении монастырского приказа явились значительные ограничения патриаршей власти и прав духовенства. Но еще раз во всем блеске государственного величия является патриаршая власть в лице третьего Филаретова преемника, знаменитого патриарха Никона.

 

50. Патриарх Никон

Никон, во святом крещении Никита, родился в 1605 году в селе Вельдеманове (в пределах нынешнего Макарьевского уезда Нижегородской губернии) и был сын крестьянина. Рано лишившись матери, он вытерпел много горя от злой мачехи. Впрочем, ему удалось выучиться грамоте, и чтение духовных книг возбудило в нем желание иночества. Двенадцати лет он тайно ушел в монастырь преподобного Макария Желтоводского. Здесь отрок Никита удивлял братию силою своего характера и духовных подвигов. Через несколько времени, однако же, родные убедили его возвратиться в мир и жениться. Искусный в чтении и разумении церковных книг, он занял место причетника при одной сельской церкви, а потом поставлен был во священника. По просьбе московских купцов, знавших его еще в Макарьеве монастыре, он переведен был в Москву. У священника Никиты были дети, но через 10 лет супружеской жизни все они умерли. Тогда он убедил свою жену пойти в монастырь, а сам удалился в Анзерский скит на Белом море (близ Соловецкого монастыря) и принял иночество с именем Никона. В этом ските он не нашел той строгости отшельничества, какой искал, и перешел в Кожеезерскую пустынь, где вскоре был поставлен игуменом. По нуждам обители он прибыл в Москву, здесь увидал его царь Алексей Михайлович. Пламенная ревность к благу Церкви и отечества, твердый и открытый характер, светлый ум, обширные познания, строгие правила жизни, наконец, величественная наружность Никона поразили царя, который полюбил его как друга и, чтобы приблизить к себе, перевел в Новоспасский монастырь. Дорожа расположением царя, Никон неутомимо старался расширить свое образование чтением духовных книг и завел обширную библиотеку. Пятницу каждой недели он проводил во дворце царя: здесь вместе они рассматривали прошения вдов, сирот и несчастных, и на обратном пути Никон объявлял царские милости. Затем около трех лет он был митрополитом в Новгороде с особенным полномочием от царя - наблюдать за всем управлением и освобождать, по своему усмотрению, из темниц узников. В Новгороде Никон завел в церквах лучшее пение, неспешное и внятное чтение, устроил типографию, четыре богадельни и во время голода каждый день питал бедных на своем дворе. Раз случилось в Новгороде возмущение: мятежники хотели убить царского наместника, князя Хилкова, и тот прибежал искать защиты у архиерея. Никон бесстрашно вышел к мятежникам. Сначала кротко вразумлял их, затем начал грозить им проклятием и судом Божиим. Тогда посыпались на него камни, и чернь избила его до полусмерти. С большим трудом он встал, однако же не пошел домой, а, отслужив литургию в Софийском соборе, оттуда с крестным ходом пошел в ту часть города, где наиболее бунтовали. Пораженные его твердостию, мятежники смирились, просили у Никона прощения и ходатайства пред царем. Не помня своей обиды, Никон просил для них пощады у царя. Благоразумная кротость в наказании окончательно смирила непокорных. Царь благодарил Никона за его самоотверженное служение и еще больше привязался к нему.

По смерти патриарха Иосифа царь предложил престол патриарха Никону. Зная зависть и вражду к себе бояр, Никон долго отказывался от него. Наконец царь в Успенском соборе при всем народе со слезами начал просить Никона о принятии патриаршества. Тогда Никон, обратясь к царю и боярам, спросил их: "Будут ли его почитать как архипастыря и отца и дадут ли ему устроить Церковь?" Все сказали, что "и будут, и дадут", и Никон принял патриаршество 25 июня 1652 года.

В первые пять лет правления Никона связывала с царем самая тесная дружба. Без патриарха, как во времена Филарета, не решалось ни одно государственное дело, и на государственных делах того времени лежит печать гения Никона. Ему главным образом мы обязаны присоединением Малороссии. Когда по поводу этого присоединения возгорелась война с Польшей и царь отправился в поход, тогда управление государством было поручено Никону. Царские бояре каждый день утром являлись к нему с докладами и без него не могли совершить никакого важного дела. Особенно энергичную деятельность Никон проявил по случаю открывшейся в России моровой язвы. Он рассылал грамоты о мерах предосторожности против заразы и сохранил царское семейство. За эти услуги царь почтил Никона титулом великого государя. Титул этот был еще выше у Никона, чем у Филарета: тот носил его как отец царя, этот - как патриарх. Власть патриарха совершенно уже приравнивалась к царской власти. Монастырский приказ при Никоне не имел никакого значения. Уложение дополнено новыми узаконениями из Кормчей книги, благоприятствующими церковной власти. Пользуясь влиянием у царя, Никон соорудил свои знаменитые монастыри: Иверский, Крестный и заложил Новый Иерусалим. Но на этой высоте положения патриарх Никон возбудил против себя много врагов. Ведя жизнь строгого аскета и всей душой преданный долгу, он был очень взыскателен в отношении других. В особенности он раздражал бояр. В то время стали проникать в Россию иноземные обычаи, и Никон осуждал их без всякого стеснения. Вскоре против патриарха составилась сильная партия бояр Стрешневых, Милославских, Морозова, Одоевского и других приверженцев западной новизны. В то же самое время патриарх возбудил к себе сильную ненависть и со стороны приверженцев мнимой старины исправлением богослужебных книг и церковных обрядов.

 

51. Труды патриарха Никона по исправлению богослужебных книг и обрядов

Мы видели выше, что так называемый Стоглавый собор относительно богослужебных книг постановил только частные меры, которые не могли повести к единообразному и повсеместному исправлению их, относительно же нововведенных обычаев сам пришел к разногласию и разделению. Затем наступила вторая, несчастная половина царствования Иоанна Грозного и смутное время, и вопрос об исправлении книг и обрядов был отложен в сторону. А между тем затруднения в решении этого вопроса с течением времени все более и более возрастали: ошибки из рукописей попадали в печатные книги, где каждое слово считалось неприкосновенным.

Как трудно и опасно стало это дело исправления, обнаружилось по поводу исправления требника троицким архимандритом Дионисием. Исправляя вместе с двумя сотрудниками эту книгу для печатания, он нашел в ней много ошибок. Между прочим, в водосвятной молитве на Богоявление читалось: "И освяти воду сию Духом Своим Святым и огнем". Дионисий решился вычеркнуть это последнее слово, потому что не нашел его в древних рукописях и как противное смыслу. Монахи лаврские, недовольные Дионисием за ревность в монастырских требованиях, донесли на него управляющему патриаршеством Крутицкому митрополиту Ионе, что он "Святого Духа не исповедует, яко огнь есть". Дионисия осудили, отлучили от Церкви и засадили в Новоспасский монастырь. Здесь томили его в дыму, морили голодом, заставляли класть по тысяче поклонов в день. Когда из Новоспасского монастыря водили его в цепях и рубище к митрополиту, то народ бросал в него грязью и песком и кричал: "Вот еретик, который хочет вывести огонь из мира". Целый год страдал преподобный, пока не возвратился из польского плена Филарет и не освободил его по ходатайству Иерусалимского патриарха Феофана; но и патриарх Филарет не прежде решился вычеркнуть из требника слово "и огнем", как получив от всех восточных патриархов удостоверение, что такого слова в греческих списках требника нет. Наконец, по успокоении государства от смут, принялись за исправление книг в более обширных размерах.

В правление патриарха Иосифа к делу исправления богослужебных книг были приставлены: Иван (в монашестве Иосиф) Наседка, протопоп церкви Черниговских чудотворцев Михаил Рогов и некоторые другие духовные и светские лица. Кроме этих собственно книжных справщиков, большое участие в церковных исправлениях принимали видные и влиятельные лица того времени: духовник царя протопоп Стефан Вонифатьев, протопопы Иоанн Неронов, Аввакум, Даниил, священники Никита и Лазарь, диакон Феодор, начальник печатного двора князь Львов и боярин Феодор Ртищев; в трудах их принимал участие и Никон в бытность новоспасским архимандритом. Но, несмотря на то, что эти люди казались лучшими из тогдашнего духовенства и общества, они не имели достаточного для сего дела образования. По незнанию греческого языка книги были исправляемы только с славянских рукописей (также неисправленных), и еще более по собственному мудрованию исправителей. Поэтому в исправленных и изданных в это время книгах было допущено много ошибок; главная же погрешность этого неумелого исправления состояла в том, что все спорные доселе мнения: о сугубой аллилуйи, о двуперстном крестном знамении, о хождении посолонь и др, возведены были ими на степень как бы несомненных учений Православия и внесены в наиболее употребительные книги [75]. Исправление книг казалось близким к окончанию, и справщики гордились совершением дела, которым столько затруднялись прежде, но совершенно неожиданно для них обнаружились их ошибки.

В 1649 году (год назначения Никона на митрополию) приехал в Москву Иерусалимский патриарх Паисий и вместе с ним образованный грек Арсений. Они первые указали патриарху Иосифу и Никону на допущенные в книгах ошибки. Возникал грозный вопрос: где правда - у нас или в Греческой Церкви? И затем: быть или не быть Русской Церкви в согласии с матерью ее, Церковью Греческою? По настоянию, главным образом, Никона, послали троицкого келаря Арсения Суханова на Восток для собирания древнейших греческих рукописей и вызвали для исправления книг из киевской академии знатоков греческого языка, в числе которых были Епифаний Славеницкий, Арсений Сатановский, Дамаскин Птицкий, Феодосии Сафанович и др. Боярин Феодор Ртищев, меценат своего времени, на окраине Москвы устроил для них Андреевский, так называемый учительный, монастырь. Здесь учредилось ученое братство, раздалась свободная проповедь, преподавались латинский и греческий языки. Таким образом, еще при патриархе Иосифе старые справщики были отодвинуты на второй план.

Когда Никон сделался патриархом, то повел исправление богослужебных книг со всею осторожностью, какой требовала важность дела, и предпринимал ту или другую меру не иначе, как по одобрению собора. Через два года по вступлении на патриарший престол, в 1654 году, он созвал русских архипастырей на собор, и они признали необходимость исправления богослужебных книг и обрядов; под соборным актом не подписался только один епископ Коломенский Павел. Между тем келарь Арсений привез с Востока до 700 древних книг; некоторые были писаны более чем за 500, а одна за 1050 лет тому назад. Получив эти пособия к исправлению книг, Никон стал еще ближе следить за делом, перевел киевских иноков из Андреевского монастыря в Чудов; главою их поставил Епифания, помощником его - грека Арсения. Когда более необходимые книги были исправлены, то для рассмотрения их патриарх в 1656 году созвал новый собор, на котором вместе с русскими святителями присутствовали два патриарха - Антиохийский Макарий и Сербский Гавриил. Собор одобрил новоисправленные книги и повелел по всем церквам вводить их, а старые отбирать и жечь.

Между тем не дремали и враги патриарха, во главе которых встали прежние руководители церковных исправлений и приверженцы мнимой церковной старины. Тяготясь положением людей отсталых и неумелых, они хулили "новшества", якобы заводимые Никоном, распространяли среди народа молву, что он не правит, а портит веру, подавали царю челобитные и умоляли его защитить Церковь. Про греков говорили, что они под турецким игом изменили Православию и предались латинству, и в доказательство этого указывали на записки Арсения Суханова о греческих церквах и монастырях, веденные им среди путешествия на Востоке, в которых действительно церковный быт греков представлялся со стороны не всегда хорошей. Киевских монахов они назвали обливанцами и еретиками. Все эти порицания и хулы принимались многими из народа за сущую правду, тем более что уже многие привыкли к чтению молитв по неисправленным книгам, к двуперстному крестному знамению и другим обычаям, заменяемым теперь другими, более древними, порядками. Патриарх с своей стороны раздражался на сопротивление суеверов его благим мерам и подвергал их строгим наказаниям. Павел, епископ Коломенский, был лишен сана и сослан в Палеостровский монастырь, Иоанн Неронов в Каменный монастырь, Даниил в Астрахань, Логин в Муром, Аввакум в Даурию ("Думаю, тысячей двадцать верст будет за Сибирь", - пишет он в своей автобиографии), князь Львов в Соловецкий монастырь. Они казались народу мучениками за веру. При этом была пущена в народ молва о наступлении последних времен, о пришествии антихриста, которого сперва втихомолку, а потом и явно указывали в самом патриархе, намечали год объявления его царства, именно 1666 (применительно к Апок. гл. 13. ст. 18), В это именно время, когда для успеха предпринятого дела исправления книг и обрядов в особенности требовались энергия и настойчивость патриарха Никона, произошла роковая перемена в его судьбе.

В 1657 году, когда царь Алексей Михайлович возвратился из второго своего ливонского похода, стало заметно охлаждение его к Никону. С одной стороны, находясь долгое время вне влияния Никона, во главе его армии, царь приобрел большую самостоятельность в характере, с другой стороны, бояре, враждебные патриарху, не упускали удобных случаев вооружать его против патриарха: война кончилась неудачно, а ее, говорили, присоветовал Никон; ощущалась нужда в деньгах, а Никон строил богатые монастыри и просил для них вотчин. Впрочем, по свойству своего характера, царь Алексей Михайлович не высказывался перед Никоном и всячески избегал встреч с ним; патриарх же, считая себя во всем правым, не хотел заискивать у царя и ждал, что тот первый, сознав свою неправду, сделает шаг к примирению. Так длилось около года.

В июне 1658 года было торжество при дворе по случаю приезда грузинского царя Теймураза. Патриарх, против обычая, не был приглашен и послал своего боярина узнать о причине. Когда последний пробирался сквозь толпу, стольник Богдан Хитрово, наблюдавший за порядком, ударил его палкой. Посланный объявил, что он от патриарха. "Не чванься", - ответил ему Богдан и ударил его еще раз. Патриарх изумился такой дерзости и потребовал у царя удовлетворения за обиду, нанесенную ему в лице боярина. Царь обещал поговорить с ним, но свидание всячески отклонялось. Патриарх надеялся видеть его в церкви одного, и 10 июля, в праздник принесения Ризы Господней, долго ждал царя, не начиная службы. Тогда явился боярин Ромодановский и объявил, что царь не выйдет. "Зачем вы отдаляете от меня доброго царя?" - спросил Никон. "А ты зачем, - спросил с грубостью Ромодановский, - присвоил себе титул великого государя?" Огорченный до глубины души, Никон однако совершил литургию и в конце ее, по обычаю, вышел говорить слово. Начав с поучения святого Иоанна Златоуста об отношениях пастыря к пасомым, он вдруг начал о себе говорить изумленному народу, что таких отношений в своей пастве он не имеет, и потому он им более уже не патриарх, не пастырь. После этого в ризнице написал царю письмо об оставлении им патриаршего престола, надел простую мантию с черным клобуком и пошел вон из храма. Народ плакал, держал двери, но не мог удержать Никона. Он уехал в свою Воскресенскую обитель.

Около 8 лет патриарх пробыл в своем добровольном заточении. В это время он потерпел очень много огорчений, которые производили в его характере болезненную раздражительность. Вскоре после его удаления был раскрыт его тайный архив, и Никон горько жаловался царю, что таким образом обнаружены были тайны, вверенные ему духовными детьми для облегчения их совести. Крутицкий митрополит Питирим, которому Никон поручил управление на время своего отсутствия, явно предвосхищал преимущества патриаршего сана (в неделю Вавий шествовал на осляти) и даже запретил поминать Никона при богослужении. Один из враждебных Никому бояр, Бобарыкин, завладел вотчиной Воскресенского монастыря; патриарх в горячности предал Бобарыкина анафеме, а царю перетолковали, будто бы Никон его проклинал. Доброжелательный к Никону боярин Зюзин, желая помирить его с царем, вызвал его как бы от имени царского в Москву. Никон вдруг явился в Успенском соборе (во время утрени на 18 декабря 1665 года) и послал царю письмо, в котором просил его о примирении; в замешательстве от этой неожиданности царь не знал, на что решиться, но бояре сумели и в эти минуты восстановить его против патриарха. Никону велено было ехать обратно, и на дороге отобрали у него посох митрополита Петра.

Более всех причинил Никону зла Паисий Лигарид, бывший Газский митрополит, человек весьма образованный, но хитрый и коварный. Его вызвал в Россию сам Никон, нуждавшийся в просвещенных людях для своих реформ. Прибыв в Москву уже после добровольного удаления Никона и узнав положение дел, Паисий не замедлил встать на сторону врагов его и сделался их руководителем. По его совету были приглашены в Москву для суда над Никоном восточные патриархи. Антиохийский патриарх Макарий и Александрийский Паисий приехали, прочие отказались по смутному состоянию дел в их областях. В конце 1666 года под председательством двух патриархов открылись заседания собора, на котором, кроме них, было 10 митрополитов, 8 архиепископов, 5 епископов и много из черного и белого духовенства. Никон приготовился к суду, как бы на смерть, причащением Святых Тайн и елеосвящением и затем явился на собор с обычной торжественностью, в преднесении креста. Не видя для себя места с патриархами, он отказался сесть и простоял все время заседания, которое длилось 8 часов. Сперва обвинял Никона сам царь. Взволнованный, в слезах, он жаловался собору на то, что Никон самовольно оставил патриаршество, от чего произошли многие беспорядки. Патриарх оправдывался, что ушел от царского гнева и в свою собственную епархию и патриаршества не оставлял. Затем царь обратился к боярам и требовал от них улик против Никона. Все молчали, кроме Долгорукого, который сказал несколько несвязных слов. Никон сказал: "Камнями могут побить Никона, но не словами, хотя бы еще 10 лет собирали их". Последующие заседания собора были уже в отсутствие Никона. Позвали его только на последнее, где и объявили провинности его и приговор суда. Никона, между прочим, обвинили в том, что он самовольно удалился в Воскресенский монастырь, досаждал царю и самому собору, с гордостью пришел на собор, унижал патриархов, митрополита Газского (Паисия) называл еретиком и мятежником, без соборного суда лишал епископов их епархий и некоторых из своих подчиненных наказывал жестоко. За эти и другие вины определено было лишить Никона патриаршества и в звании простого монаха отослать на покаяние в отдаленную обитель.

Никона отвезли в Ферапонтов-Белозерский монастырь, где он провел около 9 лет, затем он был поселен в Кириллове монастыре. Содержание это было неодинаково: то подвергали его большим лишениям и тесноте, то облегчали его заключение. Царь Алексей Михайлович, впрочем, не переставал жалеть своего прежнего друга и в своем духовном завещании просил у него себе прощения и благословения. Сын же его, царь Феодор Алексеевич, по просьбе своей тетки Татьяны Михайловны и Воскресенских монахов в 1681 году положил возвратить Никона после пятнадцатилетнего заточения в любимый его Новый Иерусалим. Это возвращение было как бы триумфальным шествием 75-летнего старца-патриарха, изнуренного трудами и скорбями, к месту покоя. По берегам Шексны и Волги стояли толпы народа, ожидая его благословения. Прибыв к Ярославлю, он почувствовал близость кончины и встретил ее с спокойным и радостным духом. Никона похоронили с честью, как патриарха, в Воскресенской обители, а через год и от восточных патриархов была получена грамота, в которой они освобождали его от соборного осуждения и восстановляли в сане патриарха.

 

52. Возникновение раскола. Открытое появление его в Русской Церкви

Во время добровольного восьмилетнего пребывания Никона в Воскресенском монастыре ободрились приверженцы мнимой старины. Им удалось вызвать из отдаленной Сибири самого злого из противников Никона, который впоследствии встал во главе раскола, протопопа Аввакума. Это был человек даровитый и очень начитанный, но лишенный правильного образования, с характером непреклонным и страшной духовной гордостью. По возвращении из ссылки он называл себя не иначе, как "узником по вере и Церкви, поборником благочестивых отеческих догматов, столпом Церкви и атаманом полка Иисусова". Аввакум и говорил и писал (около 30 сочинений его известны по имени) против исправленных книг, запрещал ходить в те церкви, где служат по ним, и приобщаться Святых Тайн от тех священников, которые не держатся двуперстия и сугубой аллилуйи; всячески чернил патриарха Никона, называл его антихристом, сыном геенны и т. п. За дерзкие речи два раза (уже по возвращении из Сибири) высылали его из Москвы, сажали в заключение, держали в узах, но никакие меры не могли смирить расколоучителя. Наружное благочестие, резкость речей, необыкновенная смелость в отношении властей, как духовных, так и светских, фанатическая готовность на ужасные страдания и смерть привлекли на сторону его многих нерассудительных христиан и окружили его толпой жарких приверженцев (боярыни Морозова, Урусова и др.). Таким же образом сеяли семена раскола и другие защитники старого обряда: диакон Феодор в Москве, поп Никита в Суздале, Лазарь в Романове [76] и прочие.

Особенным притоном расколоучителей сделалась Соловецкая обитель, куда ссылались они из разных мест церковной и гражданской властью (князь Львов, старец Феоктист и другие); под крепкие стены этой обители и произвольно стекались приверженцы мнимой старины (Никанор, архимандрит Саввина монастыря и др.); наконец, сюда же начали прибегать многие казаки из шайки Стеньки Разина. Необходимы были сильные меры для обуздания лжеучителей и предохранения простодушных от заблуждения, и царь Алексей Михайлович созвал архипастырей Российской Церкви на собор в Москве в 1666 году. Собор единогласно принял и одобрил все исправления, сделанные во время управления патриарха Никона, как в церковно-богослужебных книгах, так и в обрядах. Еще не окончились его занятия, как в Москву прибыли восточные патриархи для суда над патриархом Никоном. Осудив Никона и поставив на его место Иоасафа II, они приняли участие в московском соборе по делу об исправлении книг и обрядов. В мае 1666 года великий собор греческих и русских архипастырей (3 патриарха, 11 митрополитов, 8 архиепископов и 5 епископов) торжественно подтвердил определение, постановленное русскими епископами относительно исправлений Никона, и положил клятву на тех, кто из-за приверженности к неисправленным книгам и мнимо старым обычаям явится противником Церкви. После этого определения, приверженцы мнимо старых книг и обрядов уже открыто явились раскольниками, и таким образом произошло решительное отделение раскола от Православной Церкви.

На великий московский собор 1666-1667 годов были вызваны главные распространители и защитники раскольничьих мнений и обычаев. Из них некоторые (как-то: монах Ефрем Потемкин, иеромонах Григорий - бывший протопоп Иоанн Неронов, игумен Феоктист и др.) принесли покаяние и получили от собора прощение. Но протопоп Аввакум, поп Лазарь, диакон Феодор остались нераскаянными, были преданы анафеме и сосланы в дальние заточения. Определение великого московского собора было послано в Соловецкий монастырь, но укрывавшиеся там мятежники отказались выполнить требования собора и прислали царю челобитную, чтобы оставаться монастырю на прежних порядках; когда эта челобитная была отвергнута, то решились на открытый бунт против правительства, так что надо было посылать войско для усмирения их. С 1668 по 1676 год тянулась осада Соловецкого монастыря и кончилась взятием его. Виновники бунта были наказаны, объявившие покорность Церкви и царю были прощены и оставлены в обители. Через шесть лет после этого возник раскольнический бунт в самой Москве. Здесь сторону раскольников приняли стрельцы под начальством князя Хованского. Огромная толпа раскольников явилась в Кремль, шумно требуя прения о вере. После долгих переговоров оно назначено было в Грановитой палате в присутствии правительницы Софии Алексеевны, патриарха и архиереев, в числе которых был и святитель Воронежский Митрофан. Раскольники с шумом и криком вошли в палату, расставили аналои и скамьи, положили на них образа и старые книги, зажгли перед образами свечи и подали царевне челобитную. Во время чтения челобитной расстриженный поп Никита-пустосвят (один из главных вождей раскола), для смелости сильно выпивший, начал кричать и дерзко поносить патриарха и весь священный собор. Холмогорский епископ Афанасий хотел воспретить расстриге. Никита в присутствии всех бросился на святителя и ударил его. Царевна София Алексеевна грозно крикнула на него, и только тогда он образумился. Патриарх Иоаким со слезами увещевал раскольников и указывал им на Евангелие, переписанное и исправленное с греческого святителем Алексием, в доказательство того, что можно и должно было сделать необходимые исправления в церковно-богослужебных книгах. Раскольники не хотели слушать и, подняв вверх руки с двумя сложенными перстами, кричали: "Вот так! Вот так!" Наконец их выпустили из палаты. Тогда они высыпали на площадь с криками: "Победили, победили!" Шли от Кремля до Яузы с пением, за Яузой вошли в одну из церквей, отслужили молебен и три часа звонили в колокола. На другой день стрельцы принесли повинную царевне и выдали пустосвята и его сообщников. Никита был казнен, прочих мятежников разослали по монастырям. Князь Хованский замышлял поднять новый мятеж, но был схвачен и тоже казнен.

После этого правительство усилило свою строгость к раскольникам: их велено разыскивать и судить строго. Раскольники от преследований и наказаний стали тогда убегать в непроходимые леса костромские, нижегородские, в Северное Поморье, за границу - в Швецию и Польшу. С течением времени образовались многочисленные раскольничьи общины по реке Выге (нынешней Олонецкой губернии), в Керженце (Нижегородской), по реке Соже (Ветка в нынешней Могилевской губернии) и в заволжских степях по реке Иргизу.

Сущность раскола метко обозначена отцами великого московского собора в двух словах: "Простота и невежество". Зараженные духовной гордостью вожаки раскола страдали крайним недостатком образования вообще и в особенности богословского [77]. По своему невежеству они возвели на степень древних отеческих преданий и даже основных догматов православные обычаи и мнения, появившиеся в темные времена монгольского ига, и самые ошибки в богослужебных книгах иосифовского исправления. Прочие же христиане были увлечены в их сети по простоте души и совершенной духовной неразвитости, в которой пребывает и доселе огромное большинство последователей мнимой старины. Отличительная черта раскола - привязанность к букве церковно-богослужебной книги и обряду, без разумения их смысла и значения. "До нас положено, - говорили и говорят раскольники, - лежи оно так во веки веков; православным надо помереть за один аз". С этой главной чертой раскола соединилась ненависть к духовенству и самому правительству, сперва за то, что покровительствовало Православию и восстало против раскола, потом за введенные им иноземные обычаи. Поэтому с самого начала своего раскол принял, кроме антицерковного, граждански-демократический характер, в особенности же впоследствии он обнаружился резким протестом против реформ императора Петра I.

Более общие мнения раскольников следующие: 1) Богослужение должно совершать по старым (преимущественно иосифовским) книгам. 2) Иконам должно поклоняться только старым или списанным со старых. 3) В восьмом члене Символа веры должно читать: "И в Духа Святаго Господа истиннаго, животворящего". 4) Креститься и благословлять должно двумя перстами. 5) Вокруг церкви с крестным ходом надобно ходить не с запада на восток, а с востока на запад (посолонь). 6) Крест почитать только восьмиконечный. 7) Имя Спасителя писать Исус, а не Иисус. 8) Аллилуиа петь дважды, а не трижды. 9) Служить литургию не на 5, а на 7 просфорах [78].

 

53. Распадение раскола на толки

Во главе раскола долгое время находились священники и монахи, недовольные исправлением богослужебных книг и обрядов при патриархе Никоне. Они и исполняли, как умели, для раскольников церковные требы. С течением времени, за смертью этих первых руководителей раскола, возник у мнимых старообрядцев вопрос: кто же теперь будет у них править церковную службу? При решении его раскольники разделились: одни стали сманивать к себе священников из Православной Церкви, другие же положили, что можно обойтись без священников, предоставив исправление треб мирянам (большакам и даже женщинам). Так возникли два главные раскольнические тока - поповщина и беспоповщина.

Для поповцев возникли новые вопросы, при решении которых они раздробились на новые толки. Одни говорили, что можно принимать беглых попов не иначе, как через новое крещение; другие (перемазанцы) постановили принимать беглых священников через миропомазание. Большая часть поповцев утвердилась на этом втором способе, или чине, принятия беглых попов (раскольничий собор на Рогожском кладбище 1799 года). Но так называемые диаконовцы (по имени основателя их секты диакона Александра) отвергли этот способ и постановили принимать в свое общество священников по третьему чину, через проклятие ересей, якобы господствующих в православной Церкви. По вопросу, кого принимать, отделился толк сусловцев (так называемые по имени основателя - купца Суслова Феодора), которые учат, что надо принимать только тех священников, которые бегут из великой Русской Церкви, а не из Малороссии, потому что эти - обливанцы.

Около половины минувшего столетия, в 1864 году, поповцам путем подкупа удалось переманить к себе проживавшего в Константинополе запрещенного в священнослужении заштатного греческого митрополита Амвросия, который и поселился в Австрийской области Буковине в старообрядческом Белокриницком монастыре. От него пошло так называемое белокриницкое, или австрийское, священство.

Позднее поповцы, приемлющие австрийское священство, разделились на окружников и противоокружников. Окружники принимают составленное в 1862 году некиим Иларионом Кабановым, по прозванию Ксеносом, и изданное в том же году за подписью некоторых старообрядческих архиереев и других духовных лиц окружное послание. Послание составлено в примирительном тоне по отношению к Православной Церкви: в нем доказывается, что Православная Русская Церковь верует в Того же Бога и Господа Иисуса Христа, Которого старообрядцы чтут под именем "Исуса". Противоокружники не принимают этого послания.

В среде беспоповцев наиболее известны следующие толки.

Поморяне, иначе называемые даниловцами или выговцами. Беглый дьячок Данило Викулин в конце XVII века устроил скит на берегу реки Выги. Сюда пришли знаменитые в расколе писатели, братья Андрей и Семен Денисовы, происходившие из рода князей Мышецких, и дали этой раскольнической общине определенное учение и устройство. Главные положения поморских беспоповцев следующие: со времени патриарха Никона в Русской Церкви царствует антихрист, поэтому приходящих от нее должно перекрещивать, венчавшихся же разводить (впоследствии поморцы дозволили венчаться желающим у православных священников ради гражданских прав брака); за предержащие власти не должно молиться Богу (впоследствии поморцы изменили это положение и внесли в свои богослужебные книги молитвы за царя); на крестах должно писать: Царь славы Иисус Христос, Сын Божий, употребляемая же в церкви надпись: Иисус Назорей, Царь Иудейский - есть будто бы ересь латинская: должно быть готовым на самосожжение и др.

Филипповцы. По смерти Андрея Денисова некто Филипп, бывший стрелец, мечтал сделаться настоятелем Выговского скита; когда же был на эту должность выбран Семен Денисов, обиделся и в 15 верстах от Выговского скита устроил себе особый скит. Главный пункт отличия филипповцев от выговцев тот, что они не молятся за православных царей.

Феодосеевцы. Современник дьячка Викулина, некто Феодосий, из рода бояр Урусовых, основал беспоповское согласие на польской границе. Во второй половине XVIII века оно утвердилось в Москве на раскольничьем Преображенском кладбище, которое было устроено во время смут по случаю чумы 1771 года хитрым и ловким московским купцом Ильей Алексеевичем Ковылиным (тогда же и таким же образом у поповцев возникло в Москве Рогожское кладбище). Феодосеевцы расходятся с даниловцами в следующих пунктах: не отвергают титло И.Н.Ц.И., как евангельское; пищу, покупаемую на торгу, и вообще брашна, как зараженные, по их мнению, дыханием антихриста, очищают молитвами и поклонами.

Кроме этих более крупных согласий, беспоповщина раздробилась и доселе дробится на множество мелких толков. Из них, как на более крайнее развитие раскольничьих и, в частности, беспоповщинских заблуждений, можно указать на следующие.

Нетовщина, или спасово согласие. Последователи этого толка утверждают, что нет в мире ни Церкви, ни священства, ни таинств: "Пусть Спас Сам спасает, как знает".

Секта странников, или бегунов, называемых еще сопелочниками (от села Сопелок Ярославской губернии, где возникла). Они проповедуют, что антихрист царствует на земле и положил печать на все церковные и гражданские порядки (ревизия, податная система, паспорты, рекрутчина - все это печати антихристовы). И потому они не хотят подчиняться никаким законам и не признают никаких порядков общежития, бродят с места на место, живут в лесах и пустынях и только скрытно в городах и селениях. Отдел этой зловредной секты составляют так называемые жиловые христиане, или странноприимцы, которые дают в своих домах приют бегунам. Странноприимец считает себя ниже бегуна и под конец своей жизни, ради спасения души, сам делается бегуном.

В этих крайних сектах раскол дошел до полного отрицания себя самого: в отвержении обрядов и самых порядков общежития, за которые раскол так горячо встал сначала, сказывается совершенный обрядовый нигилизм.

Раскол так называемых старообрядцев представляет уклонение к обрядовой внешности, но почти одновременно с ним стало развиваться другое направление, отличающееся мистицизмом и отрицающее церковную внешность.

Так называемые духовные секты в своем первоначальном происхождении имеют тесную связь с западными мистическими сектами, но при недостатке духовного просвещения приняли у нас уродливые формы, напоминающие самые темные времена язычества. Несмотря, однако же, на явную нелепость этих сект, они издавна привлекали к себе лиц из кругов средних и даже высших, тогда как обрядовый раскол держится главным образом в среде простого народа. В последнее время замечается то явление, что духовные секты, столь противоположные обрядовому расколу, начинают втягивать в себя бывших приверженцев мнимой старины, по мере охлаждения их к ней. В отношении к гражданскому устройству духовные сектанты не довольствуются одним протестом против нововводных обычаев, как обрядовые раскольники, но силятся завести совершенно новые формы общежития, проникнутые духом социализма.

Из духовных сект, по-видимому держащихся на почве христианства, но неизбежно уходящих с нее, назовем наиболее известные.

Секта духоборов. Она возникла в южнорусской Украине (ныне Харьковская и Екатеринославская губернии). Основателем ее был Силуан Колесников, по некоторым известиям иностранец из секты квакеров. Одновременно с Колесниковым в его духе действовал в Тамбовской губернии богатый торговец шерстью Иларион Побирохин. Продолжателем Побирохина был отставной капрал Савелий Капустин, который приобрел такое влияние на своих последователей, что ему воздавались от них божеские почести. Сын Капустина с целью укрывательства от гражданской власти принял фамилию Калмыкова. В роде Калмыковых власть над духоборами сделалась наследственной. Духоборы отрицают всю церковную внешность во имя якобы поклонения Богу духом и истиной. Идя далее в своем заблуждении, они отрицают авторитет соборов, святых отцов, ослабляют до крайности авторитет самого Священного Писания и признают единственным источником веры внутреннее слово Божие, живущее в сердце каждого человека. Это внутреннее слово Божие они отождествляют с Самим Господом Иисусом Христом; оно рождается, проповедует, творит чудеса, страдает и воскресает в сердце каждого верующего. Вместе с этим духоборы уже неизбежно отвергают тайну Святой Троицы, видимую Церковь, иерархию, таинства, призывание святых, почитание икон и мощей, извращают все порядки семейной и общественной жизни.

В видах разобщения с православными в 1802 году духоборам отведены были для поселения степные места Мелитопольского уезда Таврической губернии, т. н. Молочные Воды на реке Молочной. Здесь Капустин завел сиротский дом, общественную кассу и совет тридцати старшин. Вследствие обнаруженных у духоборов преступлений и беспорядков в 1841 -1845 годах духоборы были переселены из Таврической губернии в Закавказье. Центром поселений духоборов здесь было село Горелово. В 1891 году духоборы подверглись сильному влиянию со стороны толстовцев. В среде духоборов образовались партии. Наиболее увлекшиеся толстовством духоборы бросили плодородные земли Закавказья и, по научению и под руководством приверженцев Толстого, князя Хилкова и других, в 1898 и 1899 годах переселились в Канаду.

Секта молокан. Основателем секты молоканской был зять духобора Побирохина, портной Семен Уклеин. Отвергая, подобно духоборам, церковную внешность, молокане признают Священное Писание авторитетом, обязательным для христиан даже в ветхозаветных обрядовых предписаниях (например, о запрещенных в пищу животных). В учении о Святой Троице и воплощении Сына Божия они повторяют заблуждения древних еретиков: Ария, Македония, Евтихия и других. Во имя евангельской свободы молокане дошли до отрицания всяких властей и законов. После того, как за распространение зловредного своего учения Уклеин был посажен в Тамбовскую тюрьму, молокане приняли за правило всячески хитрить перед правительством и скрывать свои заблуждения под личиной самого строгого соблюдения обрядов Православной Церкви. Название молокан сектанты получили от поселения их на Молочных водах в Таврической губернии.

В последнее время из духоборческой секты выделились: общие, немоляки, воздыханцы, охонцы и др. В этих сектах на первый план выступают социалистические стремления: сектанты отказываются от уплаты податей, от повиновения властям, укрывают беглых, вводят артельный труд, обязательный дележ имуществ и коммунарное устройство общины.

Из сект, сошедших окончательно с почвы христианской, наиболее низвестны следующие.

Секта людей божиих, христовщина, или хлыстовщина. Они выводят свои заблуждения из слов Писания: "Вселюся в них и буду ходить в них" (2 Кор. 6:, 16; Лев. 26, 12) - и верят, что Бог, вселяясь в известного человека, совершенно уничтожает его личность, и этот человек делается сыном Божиим по природе, новым христианином. Все его действия и слова суть будто бы действия и слова самого божества: он безгрешен, всеведущ, воля его - воля Божия и ученики обязаны подчиняться ей безусловно [79]. Отвергнув церковные обряды, хлыстовщина выдумала свои собственные богослужебные песни (например, о прекрасном Иосифе). В молитвенных собраниях хлыстов совершаются так называемые радения, т. е. возбуждающие движения (прыгание на местах, кружение наподобие вертящегося столба, бегание вокруг чана с водой и биение друг друга жгутами) и пляски (радение круговое, корабельное, крестное). Этими движениями и плясками хлысты и хлыстовки приводят себя в возбужденное состояние и якобы духовный восторг, причем начинают смеяться, плакать, изрекать непонятные слова и фразы и якобы пророчествовать, а иногда предаются самому гнусному разврату.

Секта скопцов. Орловский крестьянин Кондрат Селиванов был возмущен сильным распространением среди хлыстов разврата, завел в селе Сосновке свой особый корабль (т. е. общество, или согласие) и объявил себя искупителем (т. е. основателем), который пришел спасти человеческий род от сладострастия и ввести в мире огненное крещение, т. е. оскопление [80].

 
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД


dr68smi22.html,  (04нбр04),  25дек06
НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
НАВЕРХ