Мариинский Донской Институт (1)  [26мар05а]

ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД

Мариинский Донской Институт

БЕЛАЯ ЦЕРКОВЬ
Снято с пути на Голгофу. Стрелкой обозначена русская церковь.

"Старинный город, маленький и сонный,
Нам стал родным от родины вдали"...

 

1. Историческая памятка

Точную дату основания института в Новочеркасске установить трудно, но по историческим данным известно следующее: императрица Мария Феодоровна, жена императора Павла I, не игравшая при императрице Екатерине II никакой роли, по вступлении на престол Павла начала заниматься вопросом женского образования. Уже через шесть дней по смерти Екатерины последовало повеление императора "начальствовать его супруге над воспитательным Обществом Благородных Девиц". Цель женского образования, по мнению Марии Феодоровны, заключалась в том, чтобы "способности учащихся употреблять не только для образования ума, но и для образования сердца и характера". В царствование Александра I и Николая Первого были основаны институты в Санкт-Петербурге, Москве, Симбирске, Новочеркасске, Харькове, Полтаве и других городах. В каком именно году был основан институт в Новочеркасске, мы не могли установить.

Мариинский женский институт в Новочеркасске

Самые ранние сведения о Мариинском Донском Институте в Новочеркасске мы получили от бывшей воспитанницы Зинаиды Шапошниковой, поступившей в институт в 1910 и окончившей в 1918 году. Известно, что до постройки здания (на фотографии выше) институт находился в другом месте в здании, построенном еще в прошлом веке. Кроме Министерства Народного Просвещения продолжало существовать "Ведомство Императрицы Марии", управлявшее всеми институтами. Институт был рассчитан на 360 воспитанниц, из которых 240 живущих в институте и 120 приходящих. Годовая плата за право учения была 120 рублей. Начальницей института была в то время Инна Павловна Головачева, а инспектором классов Адриан Петрович Петров, которого после ревизии в 1916 или 1917 году, как образцового инспектора, перевели в Смольный институт.

Институт в Новочеркасске занимал целый квартал, т.к. за зданием был большой парк, окруженный высокими стенами. В здании была своя домовая церковь на третьем этаже в центре здания, окна церкви видны на фотографии выше под колокольней. На втором этаже с фасада в центре здания находился большой зал, где давались уроки гимнастики и танцев. Там же устраивались балы. По воскресеньям в этом же зале бывал прием родных. Весь второй этаж с внутренней стороны был занят классами, выходившими в корридор, проходящий по всей длине здания. Дортуары, комнаты классных дам и лазарет были на третьем этаже.

В институте было 7 классов и приготовительный. В каждом классе было две классных дамы, постоянно живших в институте. К начальнице нужно было обращаться, называя ее "maman" и при встрече с ней делать глубокий реверанс. Академическая сторона была организована прекрасно, все преподаватели были с университетским образованием. Воспитанницы, окончившие курс с золотой медалью, имели право на аудиенцию у императрицы. Как правило, все институтки изучали два иностранных языка (французский и немецкий). Большое внимание обращалось на музыкальные способности воспитанниц, и талантливым девочкам давалась возможность учиться музыке.

23 декабря 1919 года институт был эвакуирован из Новочеркасска. Погрузка в товарные вагоны имела место в предместьи города, называемом Хотунок. Начальницей института была в это время Вера Феодоровна Вигорст, инспектором классов Михаил Александрович Павловский.

Институтский священник (имя и фамилия утеряны) совершил последнее Богослужение под Новый Год - 1920-ый, в здании Кубанского института в Екатеринодаре, где институт провел около двух недель, до отъезда в Новороссийск. Из Новороссийска на пароходе "Афон" институт выехал в Варну (Болгария), затем, задержавшись несколько дней в Софии, в Югославию. С институтом из Новочеркасска выехали, кроме начальницы и инспектора, следующие лица: Наталия Викторовна Шефферлинг и Елена Леонтьевна Кандаурова (классные дамы); учитель рисования Николай Иванович Александров; эконом Владимир Николаевич Герцог и помощник эконома Борис Васильевич Фомин, а также 50 воспитанниц. По дороге к Мариинскому Донскому институту присоединились в Екатеринодаре 6 воспитанниц Кубанского института, а также еще в Хотунке 6 девочек, которые были эвакуированы дальше вместе с М. Д. институтом.

По приезде в Югославию, бывшую в то время еще Королевством Сербов, Хорватов и Словенцев, институт получил высочайшее разрешение Короля Александра обосноваться в маленьком городке Баната, Белая Церковь. Вера Феодоровна Вигорст оставалась начальницей института до 1921 года, когда председатель учебного совета Державной Комиссии, М.В.Челноков, попросил Наталию Владимировну Духонину (вдову ген.Духонина) стать во главе института.

Инспектора классов М.А.Павловского сменил Н.В.Стороженко, а М.А.Павловский остался в институте, как преподаватель анатомии. В 1925 году институт получил обратно прежнего инспектора А.П.Петрова, который после своего пребывания в Смольном, как последний инспектор, был назначен директором в русскую гимназию в Чехии, в Моравской Тшебове. Законоучителем института до 1926 года был о. Павел Образцов. По его уходе на должность законоучителя был прислан протоиерей (академик) о. Василий Бощановский, остававшийся с институтом до его закрытия.

Здание Мариинского Донского Института в Белой Церкви

Мариинский Донской институт в Белой Церкви занимал большое красивое здание в центре города, удобное тем, что в нем были помещения и для дортуаров, и для классов, а также большой зал, в котором весь институт выстраивался на утреннюю и вечернюю молитву. В этом же зале давались уроки гимнастики и танцев, балы на праздники, устраивались лекции и концерты. На возвышении находился алтарь, закрытый деревянной перегородкой. По праздникам перегородка разбиралась, превращая зал в церковь, вмещавшую не только всех воспитанниц, но и персонал. Пел хор, составленный только из воспитанниц, управляемый бессменным регентом Е.В.Говоровой.

В алтаре прислуживали самые младшие девочки из первого класса: одна выносила свечу, другая подавала кадило. (В настоящее время в Ныо-Йорке находятся две из бывших церковных прислужниц.) В противоположном конце зала было возвышение, на котором обычно стояла публика: родители институгок, живущие в Белой Церкви, преподаватели и их семьи. Там же был столик со свечным ящиком, за которым всегда стояли две воспитанницы 7-го класса.

Службы в церкви были регулярно каждую субботу и воскресенье, и присутствие всех воспитанниц на церковных службах было обязательно. Освобождались только больные. Уже в США один из бывших преподавателей вспоминал, какое впечатление производил момент, когда все институтки одновременно опускались на колени: "Славно большие белые волны колыхались по залу".

Церковь на Троицу

Всем нам запомнились службы в Великом Посту. Полутемная церковь, голос чтицы, какое-то особенное настроение, которого уже никогда нельзя было восстановить в жизни после окончания института. Прекрасная молитва "Разбойника благоразумного" - трио в исполнении наших лучших солисток еще и теперь звучит в памяти.

И, конечно, также запомнились торжественные службы по большим праздникам, в Сочельник, в Страстную субботу. Рождесгвенские и пасхальные каникулы были 2 недели. Как только кончались занятия и большинство девочек разъезжалось по домам, оставшиеся на каникулы в институте начинали готовиться к праздникам. Иногда даже разрешалось переставить кровати в дортуаре, чтобы смягчить казенную обстановку Украшение большой елки в зале поручалось, по традиции, седьмому классу Однако, старшие классы могли поставить маленькие елочки в дортуарах. Кроме "елки" для младших классов, бала для старших и бала в Корпусе, были и другие радости, отличающие каникулы от обычных дней. Можно было немного позже ложиться спать, т. к. подъем был позже, не нужно было ходить на уроки и готовить уроки, а можно было зарыться в книги. Кроме того, родственники и друзья (последние с письменным разрешением от родителей) забирали девочек в отпуск на несколько часов, от обеда до ужина.

Особенно торжественной была Пасхальная ночь. Фасад института был красиво украшен лампочками и с первым "Христос Воскресе" вспыхивали буквы "X.В." Вое художественные идеи принадлежали неутомимому С.Н.Боголюбову, всегда заботившемуся и о красоте жизни Даже долгая служба ночью не казалась утомительной, такая радость была в душе, такое светлое пасхальное настроение и, к тому же, предвкушение совсем реальной радости наконец разговеться после длинного поста. Пасхальные каникулы имели, в отличие от Рождественских, другие удовольствия: более длинные прогулки, возможность дольше быть в саду, без страха для классных дам, что "девочки простудятся"

Напомним, как распределялось время вне каникул. Подъем в будние дни (суббота была тоже будни) в 6.45 (По праздникам в 7.45). Уборка постелей, умыванье, одеванъе, все быстро, (иногда под окрики классных дам) и в зал на общую молитву. Молитву обычно читала воспитанница 7-го класса, проходившая после того, как все выстроятся, к самому алтарю, закрытому деревянной перегородкой Молитва, как утренняя, так и вечерняя, была составлена из многих соответствующих молитв и записана в тетрадке Но считалось "элегантно" читать наизусть Несколько молитв пели все девочки

Церковный хор в 1925 г. с регентом Е.В.Говоровой

 

Начальница Мариинского Донского института Н.В.Духонина

Питание в институте было вполне хорошее, а более хрупкие или болезненные девочки получали "усиленное питание" и ненавистный рыбий жир.

Завтрак: кофе с молоком, чай с молоком или какао и бутерброды с маслом. В посту только чай и хлеб с медом или повидлом. По праздникам вместо хлеба сдобные булочки. Те классы, которые занимались до обеда, после завтрака шли за книгами в дортуар и сразу отправлялись в классы. Уроки длились 50 минут с 10-минутной переменой. "Большая" перемена была 20 минут. Обед был в одно время для всех. На обед: суп и второе. Сладкое было только в четверг (яблоки) и в воскресенье (сладкий пирог или пирожные). После обеда классы, занимавшиеся утром, шли на прогулку; вернувшись, садились готовить заданные уроки. Рукоделие, гимнастика и танцы бывали и во второй половине дня. - Те классы, которые занимались после обеда, ходили на прогулку утром, готовили уроки до обеда, а после него сразу шли по классам. Ужин был также для всех в одно время. На ужин одно блюдо и чай. Потом все расходились по дортуарам до общей вечерней молитвы, после которой должны были ложиться спать в соответствующее возрасту время.

Столовая. Стены расписаны сюжетами из русских сказок

При институте имелся прекрасно оборудованный лазарет, свой доктор и две сестры милосердия. В большом дворе, окруженном высоким забором, были "гигантские шаги", качели, кольца, турник, крокет. Кроме того, во дворе находились "службы": своя прачешная, сапожная мастерская, пекарня, и даже было свое домашнее хозяйство: куры, индейки и свиньи.

Интересно напомнить, что представляла собой прогулка. Чинно, в парах под руку, девочки шли гулять по городу или, в лучшем случае, на аллею, ведущую от города к Рудольф-парку. Классная дама рядом. Ни пошалить, ни побежать нельзя. Иногда, в виде исключения, классная дама на аллее "распускала" пары, если на горизонте не было видно кадетских фуражек, но бегать все же не полагалось. Думается, что именно в такой малоподвижной жизни надо искать объяснение многих шалостей и часто необдуманных поступков. Некуда было девать молодую энергию, а она требовала выхода. И вот как-то вечером три скучающих девочки 4-го класса решили побегать на "гигантских шагах", а в сад уже все двери были закрыты. Тогда одна отчаянная шалунья, взяв клятву с подруг, что последуют за ней, спустилась через окно второго этажа на лежащую ниже крышу лазаретной ванной, а оттуда, обхватив руками и ногами гладкий ствол близко растущего дерева, скользнула вниз. За ней также опустились подруги. Ох, и набегались они на "гигантских шагах" в этот вечер, хоть и не хватало четвертой. Потом нашлась и четвертая партнерша и было несколько чудесных вечеров. Только, к сожалению, в том возрасте невозможно было радоваться молча, и вскоре веселый визг привлек внимание сначала служащих во дворе, а попом и классных дам. Была устроена настоящая облава и, хотя шалуньям удалось спастись (через окно музыкалки), позже пришлось сознаться в своей проделке, чтобы не был наказан весь класс. Пришлось понести и наказание, по мнению взрослых, вполне заслуженное. Главное же огорчение было для всех, что срубили ни в чем не повинное дерево.

Много можно било бы рассказать о милых детских шалостях, которые карались обычно с чрезмерной строгостью. Иногда поступок даже нельзя было назвать шалостью. Так, однажды была оставлена без отпуска воспитанница, взявшая в библиотеке книгу с полки старшего класса. (Материал для чтения каждого класса был ограничен полками). Вскоре, однако, по настоянию А.П.Петрова несколько девочек этого класса получили разрешение пользоваться книгами следующей полки.

Внутренняя жизнь институток была основана на правилах дружбы: пожаловаться друг на друга или выдать подругу было просто немыслимо. И если это с кем-то случалось, такая воспитанница была наказана бойкотом подруг, и уже трудно ей было восстановить свое "доброе имя" Зато какой любовью и уважением пользовались самоотверженные девочки, которые, даже будучи наказанными, не выдавали настоящей виновницы.

Отношения между старшими и младшими в первые годы жизни в Белой Церкви еще напоминали повести Чарской: существовало "обожание", когда маленькая выбирала себе одну из старших, старалась увидеть ее лишний раз, приносила ей фиалки с прудов и т.д. Старшие трогательно заботились о своих "обожалках", проверяя уроки, завязывая бантики на пелеринках, поправляя непослушные косички. С годами мода на "обожание" прошла, оставшись только в преданиях.

Нельзя не вспомнить о воскресных вечерах, которые в нашей скромной жизни являлись для нас большим развлечением. После ужина в зале устраивались танцы. Обычно играла на рояли одна из учащихся музыке воспитанниц. Младшие классы допускались на короткое время, старшие до самой молитвы. Танцевали "шерочка с машерочкой" и только старые танцы, но и это было большим удовольствием. Собственно говоря, здесь и учились танцевать бальные танцы, т.к. на уроках танцев нас учили багету или совсем ушедшим в прошлое кадрили, полонезу и т.д. Здесь же завязывалась дружба между девочками разных классов, в обычное время разделенных разным расписанием дня. В 1920 году был приобретен большой радиоаппарат и поставлен в зале, и каждое второе воскресение старшим классам было разрешено проводить у радио определенное время. Обычно начальница выбирала станцию (концерт пли оперу), и каким наслаждением это было для неизбалованных многими радостями девочек - слушать час-два прекрасную музыку.

Урок в классе, называемом "Москва"

Большим событием было посещение института в 1925 году генералом Врангелем, а также приезд Е. В. Татьяны Константиновны Багратион-Мухранской, привезшей в институт свою дочь Наташу. В 1930 г. Е. В. Королева Югославии, Мария, приняла, институт под свое высочайшее покровительство, и начальница с маленькой группой воспитанниц была несколько раз приглашена во дворец.

E. B. Княгиня Татьяна Константиновна Багратион-Мухранская перед зданием института

 

Е. В. Княгиня Татьяна Константиновна с сыном и с классом своей дочери Наталии

Учебная программа в Югославии была одинакова для всех учебных заведений. Нужно было окончить восемь классов и получить аттестат зрелости ("велику матуру"), дававшую право поступления в высшие учебные заведения. Но фактически в институте наряду с этой программой существовала другая - приобщение воспитанниц к русской культуре. Обращалось особое внимание на изучение русской истории (преподаватель М.Н.Лосев) и русской литературы, которую одно время преподавал в старших классах А.П.Петров. Хотелось бы перечислить всех наших преподавателей, которые, не щадя своих сил и нервов, старались дать нам самое лучшее, что было взято ими от родных "Alma Mater". Как дети всюду и везде, мы бывали и несправедливы, и требовательны, и теперь, глядя назад "взрослыми" глазами, мы видим, как много получили мы от них неоценимых сокровищ, кроме книжных знаний: любви к родине, любви к русской истории и литературе, умение ценить и гордиться тем, что мы русские.

В институт приезжали писатели и поэты: Б.Зайцев, Е.Чириков, И.Северянин, В.Журавкжая, проф.Кизеветтер и др. Издавался своими силами журнал "Голубой Цветок" в котором печатались стихи воспитанниц и выдающиеся сочинения. Очень поощрялось искусство: ставились - тоже своими силами - спектакли в институтском зале; устраивались концерты с музыкально-вокальной программой и литературные вечера, посвященные писателям: "Вечер памяти Достоевского", "Вечер памяти Некрасова", "Пушкинский вечер" и др. Один или два раза в году давался балетный спектакль в городском театре "Бург", всегда получавший прекрасные отзывы в местных газетах. Под руководством Т.А.Тахтамышевой были поставлены почти полностью балеты "Фея кукол", "Щелкунчик" и отрывки из других классических балетов.

Под руководством О.В.Жилиной, драм, актрисы Белградского Театра, была поставлена в "Бурге" для местной публики сказка "Красная Шапочка", прошедшая с большим успехом. В местной немецкой газете была дана подробная и очень лестная для исполнителей рецензия.

Институтки всегда принимали участие в местных сокольских слетах, иногда ездили на общие слеты в другие города, где встречались с учениками других русских учебных заведений.

Заниматься гимнастикой ходили иногда в сербскую гимназию, т.к. там имелся настоящий гимнастический зал со всеми снарядами. К слету готовились тщательно и с удовольствием и были горды, когда участницы слета получали одобрение за свои выступления.

Выдающимся событием не только в жизни института, а всех русских жителей Белой Церкви, был приезд в 1929 году труппы М.Х.Т. (Московского Художественного Театра). Я думаю, что многие из нас еще помнят спектакль, на который нас повели, простив даже наказанных. Давали "Вишневый сад". Увидеть блестящий спектакль в исполнении артистов знаменитого М.Х.Т., о котором мы столько слыхали от наших преподавателей - это было большой радостью и надолго оставалось самым сильным впечатлением тех лет.

На следующий день после спектакля вся труппа была приглашена в институт на ужин, а после ужина в зале можно было беседоватъ с актерами и брать автографы. Как жаль, что ни у кого не сохранилось альбома с подписями. Сейчас это было бы настоящей реликвией.

По закрытии в 1931 г. Кикиндской гимназии и в 1932 г. Харьковского института оставшиеся воспитанницы попали в состав единственного теперь Мариинского Донского Института. Частично влился и персонал двух закрывшихся учебных заведений, и после смерти А.П.Петрова в 1933 г. инспектором классов был назначен учитель математики Д.Д.Данилов, а после него Чернокнижников.

Описывая жизнь Мариинского Донского Института в Белой Церкви, нельзя не остановиться на том обстоятельстве, что в этом же городе существовал кадетский корпус. Сначала это был Крымский корпус, позже, после его закрытия, I Русский, переведенный из Сараево и получивший название Княже-Константиновского. У многих институток были братья-кадеты, приходившие навещать сестер в воскресные приемные дни. Каким желанным праздником было Рождество, приносившее много радостей: на первый день в институте устраивалась елка для воспитанниц младших классов (включая 4-ый) с приглашенными соответствующими классами кадет. Распорядительницами на елке были девочки 4-го класса. Затем был бал для старших (от 5 до 8), где "хозяйками" были семиклассницы. А затем был бал в корпусе для старших классов. И никогда не забудется то торжественное настроение, с которым входили мы в зал кадетского корпуса под звуки марша, исполняемого прекрасным кадетским оркестром. Как хорошо было танцевать под музыку оркестра, и каким жалким казался нам тогда наш бал, с тапером за роялем. Эти балы, естественно, являлись местом рождения тех чудесно-целомудренных юных чувств, которые до сих пор мы вспоминаем с теплой радостью. Как много светлой дружбы еще из тех лет сохранили мы на всю жизнь, и как много тех полудетских отношений переросли в настоящую любовь и закончились браком. И хотя начальница и классные дамы не позволяли нам даже ответить на поклон на аллее, но не было, наверно, случая, чтобы на кадетский праздник не были переданы в корпус десятки маленьких конвертов-поздравлений, как доказательство крепкой и чистой нашей дружбы.

Переписка с кадетами считалась смертным грехом, и, пойманные в этом прегрешении, девочки бывали наказаны строжайшим образом, вплоть до исключения из института. И до сих пор непонятно, ЧТО так пугало наше начальство в этих милых и в высшей степени невинных записочках. Дир. А.Г.Попов уже в США как-то во время кадетского праздника рассказал одной из бывших воспитанниц, что наша строгая Наталия Владимировна, когда в ее руки попадали письма, требовала, чтобы авторы их были примерно наказаны. И большого труда стоило ген.Попову отстоять провинившегося, но, по его мнению, не заслужившего такого строгого наказания. А сам факт передачи писем! Это было своего рода геройство, и часто им занимались девочки, которые даже сами не переписывались, но обладали инициативой, ловкостью и храбростью.

Параллельные классы корпуса и института были особенно дружны, и встречи с одноклассниками и до сего времени носят почти родственный характер.

В 1940-м году институт, по требованию военных властей, вынужден был перейти в другое помещение, находившееся около вокзала. Казалось немыслимым покинуть обжитое годами здание, где классы носили названия русских городов, нарисованных на стенах (Москва, Киев и др.), а столовая вся была расписана эпизодами из русских сказок. Новое помещение состояло из здания против вокзального парка и также здания на углу Караджорджевой улицы, где были устроены классные комнаты для старших классов и маленькая учительская. В главном здании были размещены дортуары и классы младших, во дворе во флигеле была столовая. Самая большая классная комната служила залом. В ней же помещалась и церковь.

Несмотря на то, что жизнь была теперь лишена многих прежних удобств, занятия шли нормально до конца марта 1941 года. В марте Министерством Просвещения было издано распоряжение о закрытии всех школ в стране, и 31 марта в институте была получена телеграмма от Министерства, предписывавшая немедленно прекратить занятия и распустить по домам девочек, живущих в институте. Уезжали ночью 31-го и на другой день - 1-го апреля, причем впервые с самого начала жизни института и корпуса в Белой Церкви кадеты и институтки ехали вместе, и институтское начальство даже просило кадет сопровождать и охранять институток. Позже вернулись обратно только воспитанницы 8-го кл., и в июне состоялся последний экзамен на аттестат зрелости.

Все лето и осень, среди всеобщего хаоса оккупированной страны, упорно говорили о том, что институт все же откроется, и занятия будут продолжаться. Все были настолько убеждены в этом, что преподаватели института начали заниматься с небольшой группой девочек, проживающих в Белой Церкви. Только поздней зимой стало известно, что институт закрыт окончательно.

За 21 год существования Мариинского Донского Института его окончило около тысячи девушек, получивших аттестат зрелости. Большой процент быв. воспитанниц имеет высшее образование, и среди наших подруг есть юристы, архитектора, профессора, доктора медицины и др.

Нельзя не остановиться на факте, что в институте училось много сербок, так воспринявших русскую культуру, язык и т. д., что и по сей день эти быв. институтки, живя в Югославии, выйдя замуж за сербов, остались такими же русскими, как мы, пишут письма на прекрасном русском языке, празднуют институтские годовщины. (Вера Ненадович, Неда Пешкова и др.).

 


 

Институт окончен. Прошли годы. За это время мы не раз теряли все: любимые книги, вещи, фотографии; мы теряли жилье; теряли близких людей; мы узнали вторичную эмиграцию; мы пешком меряли дороги чужих стран, и голод и холод и полная неизвестностъ "завтрашнего" дня шли вместе с нами неразбитым путям. Что же помогло нам не сломаться духовно? Не возроптать? Не потерять веру в Бога, в жизвъ и в людей? Я уверена, что ответ надо искать в тех восьми годах институтской жизни. Мы не могли поддаться духовному упадку и разлюбить жизнь, если годами наш преподаватель естествознания С.Н. Боголюбов учил нас не только своему предмету, а тому, что жизнь - величайший дар Божий и вечный источник радости. И мы умели в страшные годы войны, сквозь дым пожаров все же видеть красоту заката и радоваться цветам у дороги... Мы не могли возроптать, т. к. непоколебимо верующий о. Василий Бощановский учил нас глубокой вере и философии терпения и кротости. Мы не могли раствориться в чужих странах, если все годы нам говорили и А.П. Петров, и М.А. Аносов, и М. Н. Лосев, и др. о том, что наша родина - Россия, что необычайно велико влияние русское на весь мир (музыка, искусство, литература), что нам есть, чем гордиться. Благодаря этому нам удалось сохранить наши русские души, и, может быть, хоть крупицы этих качеств передать нашим детям.

И еще: мы унесли из института с собой неоценимое сокровище - понятие о настоящей, крепкой и честной дружбе. И нити этой дружбы тянутся и сейчас со всех сторон: и из далекой Тасмании, и горячей Венецуэлы, Аргентины и Канады, Югославии и других стран. И это нам всем награда за прежние жизненные потери.

Пусть же будет благословенна память о нашем дорогом институте, о людях, учивших и воспитывавших нас, о подругах, о тех годах, когда мы были так счастливы, что даже не умели понять и ценить этого счастья.

 


 

В 1957 году в Нью-Йорке было создано Объединение быв. восп. Мариинского Донского Института за рубежом. Главной целью Объединения была помощь нуждающимся подругам и персоналу. В первые годы своей работы Объединение устраивало ежегодный бал и "чашку чая", пользовавшиеся неизменным успехом, Обстоятельства данного времени сократили деятельность Объединения, но устраиваемые раз в году "пельмени" проходят всегда при переполненном зале. Все эти годы посылалась посильная помощь в Югославию и другие страны больным и нуждающимся и, приближаясь к 20-летию своего существования, мы можем оказать, что Объединение было создано не напрасно и может гордиться своей работой. Большая помощь, и материальная, и моральная, в том, что в Нью-Йоркское Объединение вошли институтки М.Д.И., живущие в других городах и странах. Самая активная группа находится в Венецуэле.

На балу Объединения М.Д.И. в Нью-Йорке в 1960 г.

К первой "чашке чая" быв. восп. М.Д.И. Нонной Белавиной было написано стихотворение, которым мы и закончим нашу скромную "памятку".

 

ОЖИВШИЙ ПОРТРЕТ

Мне казалось - я слышу звонок. Неужели
Я сейчас опоздаю на первый урок?
Мне сказали, что годы уже пролетели,
Что закрыт институт... Но я слышу звонок!..

Я не сплю! Я живу! Да ведь только вчера мы
Возвратились с каникул - до новой весны.
В дортуаре тихонько теперь вечерами
Мы расскажем друг другу про летние сны.

И короткие дни в перегонки поскачут...
Каждый день, как подарок судьбы я ловлю
"Надя, душка, реши мне скорее задачу!
Ах, сегодня латынь, я ее не люблю".

В этой жизни размеренной, даже суровой,
Наша юность кипит беспокойным ключом,
Отрывая нам мир каждой книгою новой,
Каждой новою встречей и новым письмом.

Впереди Рождество. Я не знаю, сказать ли,
Что на бале последнем в ушедшем году,
Мне казалось: руки было нежно пожатье...
Как я жду Рождества, как волнуюсь и жду.

Но промчатся короткие, яркие Святки...
Вот блинами запахнет уже институт.
Снова легкие дни пролетят без оглядки -
Вот и темная церковь в Великом посту.

Мы притихли. Мы помним, что исповедь близко.
Мы не дразним друг друга, совсем не поем.
Я вчера приписала к грехам на записке
Новый грех: я немножко молилась о "нем".

Белизна пелеринок к Заутрени Светлой,
Юных душ фанатично-ликующий взлет...
И мечты... и мечты... и мечты до рассвета
О далеком, о том, что нас в будущем ждет.

Что ждало нас? Потери, страданья, разлуки...
Безысходность войны, безотрадность труда...
В непривычной работе усталые руки...
Бесприютная жизнь по чужим городам...

Только мы не сдались, мы не стали иными,
Не боялись отчаянья черных путей.
Мы, как знамя, несли наше русское имя
И по-русски растили мы наших детей.

Мы и ныне храним института заветы,
Белый цвет пелеринок мы носим в сердцах...

...И так грустно мне быть только старым портретом,
Только памятью светлой о юности днях!

Нонна Белавина

 
ОГЛАВЛЕНИЕ
НАЗАД
ВПЕРЕД


dr70mdi1.html,  26мар05а
НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
НАВЕРХ