Дорога домой. Выпуск ДД-92р  [16авг10] [с.21]

Н.А.Нарочницкая. Беседа на видео «Православная культура»

ПРАВОСЛАВНАЯ КУЛЬТУРА.
Н.А.Нарочницкая.

(Беседа записана с видео).


Наталья Алексеевна Нарочницкая Доктор исторических наук, Заместитель председателя Государственной Думы РФ по международным делам и Президент Фонда исторических перспектив (http://www.narochnitskaia.ru/).
    Наталья Алексеевна у себя дома, экспромтом перед камерой, беседует о «Православной культуре». Она сравнивает православную с европейской культурой и прослеживает их путь и развитие в течение нескольких веков.
    Видео беседа заснята ТК СТВ (Телекомпания «Студия-Тавда-Видео») и находится на нескольких порталах в интернете. Один из них http://rutube.ru/. Здесь, впервые мы приводим текст записанный Владимиром Егоровым 13.08.2010. Подзаголовки, абзацы, а также примечания внизу, добавлены автором этого портала. Оригинал беседы без добавок находится в IV отделе.
    Содержание:
    (I) Христианская цивилизация; (1.1) Религия – основа культуры; (1.2) Непонимание культуры обедняет нас; (1.3) Истоки европейской культуры в христианстве; (1.4) В чем единство Европы? (1.5) Христианские категории; (1.6) Русское Православие глубже западного христианства; (1.7) Нравственный вектор – особенность русской культуры; (1.8) Достоевский непонятен без знания Евангельского учения; (1.9) Испытание на прочность христианского мира; (1.10) Что же такое вообще христианская культура и православная культура? (1.11) Единство православной и европейской культуры;
    (II) Начало дехристианизации; (2.1) «Просвещение» и отношении к нации; (2.2) Изначально правитель, в идеале, должен был быть воплощением христианского идеала; (2.3) Хозяйственная деятельность, достаточность и прибыль, ростовщичество; (2.4) Изначальный либерализм – христианский, а современный – вырождение и дегуманизация; (2.5) Свобода в либерализме ведет к рабству плоти и гордыне; (2.6) Культура это вся деятельность человека. Грех и правовая норма; (2.7) Отношении к власти, языческое и православное; (2.8) Учение о последнем форпосте христианства, третьем Риме, извращается врагами Православной Церкви и русофобами;
    (III) Дальнейшая дехристианизация; (3.1) «Темные века», «Возрождение», «Просвещение» и упадок культуры; (3.2) Европейские консерваторы с надеждой смотрят на Россию; (3.3) Россия не примкнула к «Просвещению»; (3.4) Понимание грани отделяющей Добро от зла присуще христианской культуре; (3.5) Культура пост-модернизма уравнивает Добро и зло; (3.6) Нужно понять нашу православную культуру; (3.7) Струве насчет русской интеллигенции; (3.8) Вера является источником права; (3.9) «Моральный кодекс строителя коммунизма»; (3.10) У России нет будущего без Православия;
    Примечания;
    (IV) ОРИГИНАЛ БЕСЕДЫ;
    Ссылки.


I – Христианская цивилизация.

1.1 – Религия – основа культуры.
Спор о том нужна ли или не нужна философия православной культуры конечно же связан вообще с представлением о том, что есть культура. И сейчас распространено совершенно дилетантское мнение, что может быть вообще на свете какая-либо культура не основанная вообще на религиозно-философской основе [П2]. Однако, это совершенно не так.
    И каждая культура есть, прежде всего, выражение системы ценностей человека, его духовного мира, представления о Творце и твари, о смысле, конечности или бесконечности человеческой жизни, о бессмертии его Души, или наоборот конечности этого начала.
    Это обязательно представление об этике взаимоотношений человека с человеком, которое по разному в разных цивилизациях отвечает на вопрос «Что есть человек?», «Что есть смысл его жизни?», «Каковы его взаимоотношения с другими личностями?», «Каковы его отношения к Космосу, к Природе» - все это рождает вот ту самую неповторимую человеческую культуру, которая, как мы видим, очень сильно отличается от цивилизации к цивилизации. [1:37]

1.2 – Непонимание культуры обедняет нас.
И поэтому не понимать этого – это прежде всего обеднять нас самих. И даже с самой позитивистской, то есть безрелигозной рационалистической точки зрения, даже при самом материалистическом взгляде на культуру, тем не менее совершенно очевидно, что невозможно понять даже глубину великой европейской культуры, безусловно органической частью которой является русская правславная культура, не зная вот тех самых религизоно-филосовских основ, а значит – духовных исканий человека, христианина. [2:14]

1.3 – Истоки европейской культуры в христианстве.
И бьюсь об заклад, что многие из сегодняшних образованцев (позволю себе этот ироничный термин начала века Сергия Булгакова) даже не подозревают, открывая например Гетевского Фауста, о том что пролог к нему – это пересказ в художественной форме Книги Иова Многострадального [П3].
    Когда читают строки Пушкина «Здесь барство дикое без чувства без Закона» - даже не думают что Закон-то писался в дореволюционных изданиях с большой буквы: под ним Пушкин имел ввиду Закон Божий, нравственный, а не Конституцию. [2:54]

1.4 – В чем единство Европы?
Не говоря уже о том что сколько сейчас разговоров о единстве человечества, и прежде всего Европы – однако, в чем это единство? В американской конституции, которая сейчас перешла практически в конституции африканских стран, азиатских? Однако мы не спорим почему-то что мы единая цивилизация с Африкой, а ведь иначе можно было бы говорить о единстве европейцев с арабами, а русских с Китаем.
    Нет, мы до сих пор спорим и переживаем дилемму «Россия и Европа», потому что основа первоначальная нашей культуры, нашего побудительного мотива к историческому творчеству и жизни была заложена в Священном Писании. И объединяет-то нас, прежде всего, с Европой не Конституция, ни клеше XX века – гражданское общество, права человека, а «Отче наш», Нагорная проповедь. Вот те самые первые общие основы, которые заложили основу как великой западно-европейской культуры (которая утратила свой духовный поиск к XX веку прежде всего, из-за чего – из-за де-христианизации сознания) и основы великой православной культуры. То есть это – две части христианского мира, которые по-своему выразили главные ответы на главные вопросы Евангелия: искушение властью и хлебом. [4:24]

1.5 – Христианские категории.
Свобода, о которой до сих пор спорят и переспоривают друг друга – это же великая христианская категория. И даже сегодня тем даже кто не верует в Суд Божий почему-то не безразлично как оценивают их деяния, ибо он интуитивно все равно знает, что человек волен как угодно прожить свою жизнь, но «Внезапно судия приидет и коегождо деяния обнажатся». Ибо что же является основами христианской культуры, органической частью которой является православная культура, и, как мне кажется можно убедиться, удержавшее вот это христианское начало просто на много веков долее чем Западная Европа, утратившая это гораздо раньше?
    Это, прежде всего дары Святого Духа, ощущение именно вот этой свободы воли вместе с умением различать Добро и зло. В отличие от языческого «???» (перевод) «Что дозволено Юпитеру – не дозволено быку», наоборот, чем выше вознесен человек промыслом в христианской культуре, тем в большей степени с него спросится за его свободный выбор между грехом и добродетелью, между ответственностью и безответственностью.
    И здесь мы увидим, наверно можно почувствовать, что Господь не судит по рационалистическим критериям, и слабого врядли он будет спрашивать о том, почему он не помог, скажем, еще более слабому, но с сильного Он спросит вполне. И поэтому чем больше дары личности в христианской культуре, тем больше спрашивается с него. [6:10]

1.6 – Русское Православие глубже западного христианства.
Почему в христианской культуре, и даже в русских сказках, которые дошли до нас уже с христианским наполнением, хотя наверно многие из них имеют языческие корни, - почему и Царский Сын и Крестьянский Сын в трудную минуту, когда есть нравственный выбор, говорят «Двух смертей – не бывать, а одной – не миновать». Почему в западно-европейских сказках, цитирую: «Когда стало нечего есть, родители решили завести детей в лес и бросить там.»? Почему все сказки братьев Гримм заканчиваются: «А злую мачеху посадили в бочку утыканную гвоздями и привязали к хвосту лошади.»?
    А в русских сказках, как правило, всех злоумышленников прощают в конце, и Иван обычно говорит: «А злых братьев прогнать из Царства вон». И этому вторит Пушкинские сочные слова в конце Сказки о Царе Салтане «Царь для радости такой отпустил всех трех домой».
    Часто бывает что даже не нужно философских трактатов – достаточно сравнит фольклерное наследие, наполненное духовным содержанием, и увидеть разницу культур, разницу духовной парадигмы, то есть мировоззренческой рамы, в которой герой совершает свои поступки, и те критерии которыми он измеряет собственные поступки. Потому что человек – единственное существо, которому не безразлично просто так прожить свою жизнь до сих пор, реализуя просто свои потребности. Ему важно оправдать ее перед собственными глазами и понять как сопрягаются его поступки, его побудительный мотив – с общими задачами человечества и с универсальным смыслом человеческого бытия. [8:00]

1.7 – Нравственный вектор – особенность русской культуры.
Почему в христианском мире наука История приобретает такое значение? Вы не знаете исторической науке в буддистской культуре, например. Ведь даже в античных исторических трудах как правило мы не находим нравственного суждения о поступках тех или иных Цезарей. Там с равным удовольствием, или без оного, описываются как грехи, так и добрые поступки правителей; грехов гораздо больше [П4].
    А вот русские люди до сих пор мучаются – а вот кто такой Иван Грозный? И мучаются этим сознанием, хотя простое историческое сравнение говорит о том, что в одну Варфоломеевскую Ночь было сгублено на Западе больше чем за всю тридцатилетнюю, как сейчас выражаются, диктатуру Ивана Грозного, который имел Синодик – список умученных им несправедливо бояр, и, втечение вечерней молитвы, ему хватало времени перечислить все эти имена и попросить прощения у Господа за тот грех что он взял на себя.
    А вот мы до сих пор мучаемся этим – а о чем это говорит? О том что в русской культуре не безразлично нравственное целеполагание личной жизни, власти и истории. И поэтому мы не можем гордиться государственными делами наших правителей, исторических личностей, если понимаем, что, наряду с этим объективным результатом, было нарушение нравственных канонов, были какие-то побудительные мотивы, которые невозможно оправдать именно в мировоззренческой раме православной культуры. И не понимать этого, не знать этого – это обеднять себя. [9:55]

1.8 – Достоевский непонятен без знания Евангельского учения.
Можно ли понять труды и литературу великую русскую, например, прежде всего Достоевского? Там же очень много раскавыченного Евангелия. Евангельские притчи пересказанные и воспроизведенные в личных монологах и диалогах его героев. Как можно понять всю глубину этого пульсирующего сердца Достоевского в его поисках абсолютного добра, если не понимать вот этой нравственной побудительной силы русского человека, который даже в конце XIX века был еще, как признают многие, кстати, добросовестные исследователи русской культуры на Западе (я назову потом пару имен), признавали одержим еще идеей Царства Божия и абсолютного совершенства в нем.
    Вот это переживание несовершенства собственного, переживание несовершенства всего что совершает человек на земле – одно из проявлений тоже человеческой гордыни, не готовой смириться с тем что он – не Господь, и не может совершать совершенного. Только Богочеловек дал совершенный ответ на главные вопросы бытия. [11:07]

1.9 – Испытание на прочность христианского мира.
Поэтому сегодня, как никогда, подвергается испытанию способность христианского мира в целом и православного русского мира, что для нас лично важно, сохранить смыслообразующее ядро нашего побудительного мотива к историческому бытию.
    Неслучайно русские и сербы, как такие центральные движущие силы православного мира, совершившие немало грехов, совершивших против самой своей государственной идеи и своей веры, тем не менее становятся в фокусе мирового столкновения – это борьба за овладение окончательное пост-византийским пространством, прежде всего не как территорией, а прежде всего как духовным пространством, является перед нами и в обличии глобализации, и проповеди единого пост-христианского общества.
    Вот не видеть того как это убивает наше смыслообразуещее ядро означает историческую смерть, хотя реальная смерть наверно наступит еще не скоро. [12:18]

1.10 – Что же такое вообще христианская культура и православная культура?
Что же такое вообще христианская культура и православная культура? Что является ее религиозно-философскими основами? Это, безусловно, этическое равенство людей перед Богом (я уже говорила, что, вместо языческого «Что позволено Юпитеру, не позволено быку», в христианской культуре, в православной культуре Царь и Раб на Страшном Суде будут судимы одними и теми же критериями: «Не убий.», «Не укради.» и так далее – на основе Заповедей. Это – способность различать Добро и зло, и при этом право на свободный выбор своего поступка, но со знанием того что будет Суд: «Есть грозный суд, он ждет, он недоступен звону злата, он все дела узнает наперед». Вот вам Лермонтов. Пожалуйста. Это же воплощение именно этого православного христианского духа и понимания что все земное обречено в конце концов, быть судимым по высшим критериям.
    И мне кажется что то что человек, даже в наш меркантильный век, когда любой долг измерен, превращен в вексель, который можно просто оплатить, до сих пор еще верен и не совершает повсеместно вот этих гнусных поступков, а жизнь все равно продолжается, и хороших людей больше, - это говорит о величайшей инерции Добра заложенного в сердце человека, и проявляется в культуре. [13:48]

1.11 – Единство православной и европейской культуры.
Если мы посмотрим как развивалось изначально вот это единство и отличие православной культуры от европейской, то, может быть, удивятся, ну я скажу что изначально основа была единой, и если прочесть, например, работу о средневековой культуре Запада Жак Ле Гофф [Jacques Le Goff] (одного из ведущих историков модной школы анналов во Франции), то мы вдруг увидим, что в описании, скажем, XIII века людьми, по его историческому исследованию, двигало то же самое, что двигало русским человеком еще на пороге XX века, и мы это видим в «Лете Господнем» Ивана Шмелева, ибо он пишет что «Год был литургическим»: все события и жизнь, труд, работа, семейная и прочая – были организованы вокруг переживаний Рождества Христова, затем праздника Пасхи, и Жития Святых.
    Вот разве не то же самое было изначально в России, хотя, конечно, мы видим как постепенно эти культуры расходятся, и, может быть скажу не совсем богословскую мысль, но окончательное расхождение России и Европы произошло даже не в расколе Церкви, великой схизме [П5], хотя оно именно положило начало и родило эти корни будущего расхождения, а «Просвещение» [П6], безусловно, результатом которого была доктрина автономности человека от Бога, а значит, постепенная автономность человека от всех высших метафизических ценностей рождаемых верой: отечество, нация, государство, семья. [15:45]


II – Начало дехристианизации.

2.1 – «Просвещение» и отношении к нации.
Т.е. нация становится уже не единым преемственно живущим организмом, с общими представлениями о Добре и зле, с общими историческими переживаниями, с общим духом, миросозерцанием, а превращается в совокупность индивидов, не связанных никакими вот этими высшими узами. А с христианской точки зрения такая нация уже не рождает великую культуру, ибо Я и Мы – эти категории в подлинной нации живут не слиенной, но не раздельной жизнью, ибо, Мы – это не простая сумма Я. И поэтому вот в русской литературе, вы заметите это особенно у Тютчева говорится – он часто говорит мы, мы, мы, хотя он не имеет ввиду какую-то конкретную общность. Он имеет ввиду вот это единство мировоззрения у некой общности людей столь разных в своем имущественном, сословном, возрастном, образовательном отношении, но, тем не менее, объединенных некой высшей системой ценностей вот о которой я кратко сказала, это можно бесконечно развивать. [16:57]

2.2 – Изначально правитель, в идеале, должен был быть воплощением христианского идеала.
Но и в Европе изначально правитель становился действительно, по сравнению с языческой культурой, хотя бы в идеале, воплощением вот того христианского идеала, который имелся у народа. И поэтому если мы читаем про 12 цезарей, о чудовищных зверствах, эти венценосные изверги являются сосредоточием порока, то в христианской культуре летописцам свойственно даже скрывать, если что-то такое известно за этим правителем, и, как правило, стараться развить, приукрасить и преумножить те достоинства, потому что Герой – это воплощенный долг, а Правитель – это воплощенный идеал, хотя бы в идеале. [17:46]

2.3 – Хозяйственная деятельность, достаточность и прибыль, ростовщичество.
И когда мы говорим о хозяйственной деятельности, то на поверхности вот расхождение между коммунистическим способом хозяйствования и тем западным, который мы еще недавно называли капиталистическим. Сейчас, конечно, эти термины в постиндустриальном обществе уже не подходят, но тем не менее на самом деле и в Европе основой, мировоззренческой, философской, религиозной мотивацией к труду и к богатству была этика достаточности, но не прибыли. А ростовщичество осуждено в Священном Писании, и эта позиция разделялась как в западной культуре, так и в православной, вплоть до Реформации [П7] в протестантских странах, и, наконец, великая французская революция с лозунгом: ростовщика пропустите всюду, не мешайте действовать (laissez-passer, laissez-fair) – она положила конец, сняло эти рамки.
    Но на самом деле, если говорить о культуре, вот этот тезис французской революции имеет гораздо более широкое значение: он говорит не только о ниспровержении сословных перегородок, которые якобы мешали третьему сословию развивать свою хозяйственную деятельность без препонов, это слом нравственных рамок. Результат этого мы видим только сейчас. [19:16]

2.4 – Изначальный либерализм – христианский, а современный – вырождение и дегуманизация.
Классический либерализм, который сначала еще вырос на христианской культуре, готов был за свои идеалы, за ту же свободу всходить на эшафот, ибо честь, долг, вера, отечество для христианина выше земной жизни, важно не ее продолжительность, а то, как человек ее прожил, то сегодняшний либертарианец – это в стадии вырождения либерализм – говорит что нет такой ценности за которую стоит умирать. Но это же конец всей человеческой культуры, не только христианства, а вообще человеческой культуры.
    Даже малая пташка бросается грудью на коршуна чтоб защитить своих птенчиков. А человек – чем отличался от любой твари иной, что, помимо инстинкта продолжения рода, он готов был отдавать свою жизнь за идеалы, т.е. готовность к самопожертвованию есть основа всей человеческой культуры. Если это не так, то не только мать не закроет собой дитя, муж отдаст жену насильнику, друг не заступится за друга, полицейский не остановит руку убийцы – он же рискует своей жизнью, не возможно ни государство, ни армия, ни защита отечества.
    Когда нынешние либертарианцы говорят что это – вершина гуманизма XX века, на мой взгляд, мне кажется, это христианский взгляд, это – полная дегуманизация человека и его бестиализация, ибо гуманизм по-настоящему там где Дух выше плоти. [20:51]

2.5 – Свобода в либерализме ведет к рабству плоти и гордыне.
А свобода, вот в такой парадигме, в такой мировоззренческой раме – уже это не свобода бессмертного Духа, о которой столько спорили, т.е. право человека на сомнение, если хотите – на проступок, на право согрешить, ибо он не совершенен, но потом и раскаится – в этом смысл человека все-таки, что он должен замечать свои грехи, пытаться, с Божьей помощью от них избавиться – это уже не свобода, а рабство плоти и гордыня.
    А плоть человеческая как раз рождается совсем несвободной изначально. Она целиком и полностью зависит от весьма узких параметров физической среды – от температуры воздуха, от наличия в нем кислорода в определенных количествах, от необходимости принимать пищу, и в положенный час к приливам и отливам, - это животная жизнь человека делает его совершенно несвободным, и полностью порабощенным действительностью. И если нет свободы бессмертного Духа, если нынешний либертарианец отрицает внутреннюю свободу, которая рождается только верой, т.е. прикосновением хотя бы частичкой своего существа с миром трансцендентным, как пишут русские философы, то есть с миром метафизическим, нереальным, независящим вот от того, всходит ли Солнце, цветет ли трава и родятся ли плоды, вот если этого нет, то эта внутренняя свобода постепенно затухает и остается вот это рабство плоти и гордыни. [22:35]

2.6 – Культура это вся деятельность человека. Грех и правовая норма.
Мы видим повсеместно, кстати, сейчас смерть культуры, как порождения Духа, ибо культура, если вообще говорить, она не сводится к области изящных искусств – литературы, поэзии, театру.
    Культура – это практически все что делает человек на земле: создание определенной системы права – это проявление человеческой культуры, и, кстати, почему она так различна – система права, скажем, в восточный цивилизациях, в дальне-восточных, потенистических, скажем, в арабском мире, и в христианской культуре? Да потому что изначально любая философия права зиждется на концепции тождества греха и преступления. Значит, изначально, чтобы считать данный поступок преступлением, и пытаться найти меру вины и меру наказания, чем и занимается у нас суд, сначала нужно считать это грехом, т.е. поступком плохим – а это уже у человека дается изначально религиозным нравственным каноном, а затем уже, трансформируясь в его сознании, претворяясь в реальной жизни, находя компромисс с обстоятельствами, приобретает форму правовой нормы.
    Если мы, как нас сегодня убеждают, будем видеть источник нравственности в самой правовой норме, каковой она не является, это всего лишь компромисс между нравственным каноном и обстоятельствами, то мы тогда уничтожаем всякую нравственность.
    И горе тому государству, его культуре и поведению, если оно будет уповать только на действие и силу закона, если внутри человек уже давно готов преступить закон нравственный. Ибо до сих пор, несмотря на самую разветвленную систему права, общество только подому и живо, и люди еще друг друга не едят, что есть закон внутренний – нравственный. [24:46]

2.7 – Отношении к власти, языческое и православное.
Когда мы говорим, например, не о праве, не о литературе – мы говорим о государстве, например, системе власти, то есть отношение к тому, что есть власть, какова ее обязанность перед Богом, людьми, что собой представляет власть, является ли это органической частью именно вот нравственного идеала народа, как мы читаем в трудах русских толкователей идеи православной монархии.
    Или мы, например, прочтем труд Макиавелли «Государь» ("The Prince", Niccolo Machiavelli, 1469—1527) [П8], где нет ни единого упоминания о Боге, народ описывается только как толпа, не связанная с государем никакими, не нравственными, мировоззренческими и прочими узами, и очень четко видна аппеляция к римскому безрелигиозному, не имеющему того нравственного христианского начала праву, где правитель рационалистически учитывает, что ему надо сделать, чтобы заставить толпу бояться, как учит Макиавелли, подчиняться.
    А в это же время почти близкие по времени труды, скажем, русской тогда духовной литературы, например, Кирилл Белозерский – наказывает князю не уповать на злата и богатства, и не увлекаться суетным высокомерием, что присуще любой власти, а думать только о том что ему вверено государство, которое нужно держать во нравственном состоянии. [26:35]

2.8 – Учение о последнем форпосте христианства, третьем Риме, извращается врагами Православной Церкви и русофобами.
Сколько мифов существует о так называемом «комплексе Филофея» [П9]! И вот наши православные люди, православные по вере и культуре, а по статистике мы сейчас знаем, что больше 80 процентов себя отождествляют в принципе с православной культурой, повторяют эти мифы, появившиеся в середине XX века, о том что якобы завещание старца Филофея было империалистическим завещанием русскому царизму, как писал Энгельс, и было концепцией осознанного территориального расширения, стремлением к территориальному могуществу.
    Вот для того чтобы понимать насколько абсурдны эти мифы важно знать основы православной культуры. Надо знать, что такое учение о вере, сопряжение вселенской истории духовной и земной. О том, что учение о Риме относится вообще не к государственным учениям, а к учениям эсхатологическим, и является основной частью учения о спасении, например. И то, что необязательно даже прочитать сам текст (он, кстати, очень короткий – там всего 16 строк), и, тем не менее, там даже нет: «Москва – Третий Рим». Там говорится о том что, как раз опять: не уповай князь на злата и богатство, ибо все они здесь на земле собраны, здесь и останутся. То есть, наоборот: государя предостерегает старец Фелофей от попыток интерпретировать свою власть как власть над земным народом и над конкретной территорией, или, выражаясь современным языком, от расширения ее суверенитета. Наоборот, ничего подобного нет.
    Наоборот, говорится о том что это последнее прибежище праведной веры, и, если изменить этому, и не удержать вот ту Айкумену, которая ему вверена, вот в этой нравственной православной парадигме, то есть, в этом духовном поиске, то тогда русские люди будут неизбывно виноваты перед Богом, потому что наследников у этой праведной веры уже после них нет, и поэтому» «Четвертому Риму не быти».
    И всего лишь там заканчивается: «Всего ради, о Царю, надлежит тебе держать царство твое в страхе Божием». Ну разве так утверждают идею земного господства? Не говоря уже о том что до середины XIX века учение это вообще не было известным, его знали только церковные историки, и появилось оно впервые в Православном Собеседнике в 1840 году. Но что это было за время? Это был яростный спор между славянофилами и западниками, и вся легенда вокруг этого мифа о Фелофействе – она отражает скорее дух века XIX и вот этого спора между западниками и славянофилами, нежели вот истинный дух, заложенный вот в этом послании старца Фелофея.
    А когда пришли большевики, то на Западе очень быстро подхватили и вывернули дело так что тут и Марш Буденого, значит, тоже уже является тем самым продолжением зова о мировом господстве, причем вот они большевистский импульс выводили даже не от Петра Первого, и не от Томаса Мюнцера, и не от Иоанна Леденского, но почему-то от Ивана Горзного и от Чингиз-Хана. Тут-то как раз вот эта легенда о Фелофействе обрела новое звучание, усилилось во время холодной войны.
    Но удивительно, что почему-то наши русские люди повторяют вот эти ходульные клеше не имеющие ничего общего с реальной действительностью и с реальным содержанием вот этого послания старца Фелофея. Вот один из примеров, как важно знать основу православной культуры. [30:55]

III – Дальнейшая дехристианизация.

3.1 – «Темные века», «Возрождение», «Просвещение» и упадок культуры.
Когда мы говорим о литературе и искусстве, то возьмем великую европейскую культуру. Да, может быть с точки зрения православного человека она исполнена прелестью, экзальтацией, тем не менее герой Шиллера [непонятно!] [Friedrich Schiller, 1759-1805] воплощенный долг. Он идет на самопожертвование ради высших идеалов. Для него честь, долг, вера, все дороже земной жизни. Вот эта культура ведь умирает на Западе.
    Ее сменяют сначала пошлые персонажи Эмиль Золя [Emile Zola, 1840–1902] – вот они-то, на мой взгляд, и являются порождением «Просвещения». А вот великая культура которую связывают с «Возрождением», во всяком случае, великая европейская героическая культура является порождением не «Просвещения».
    Это – результат, мне кажется, вот этого первого тысячетелетия христианства, которое сейчас пренебрежительными либералами именуется «Темным веком» [Dark Age] – вот тогда и был выкован высокий дух, который потом показал свои возможности, но был коррумпирован вот этим прометеевским духом гордыни, который потом уже и привел к упадку великой европейской культуры, и, кстати, о котором трубили и кричали, и звонили во все колокола европейские интеллектуалы еще перед I Мировой Войной. [32:24]

3.2 – Европейские консерваторы с надеждой смотрят на Россию.
И сейчас мы редко можем встретить упоминание о тех европейских интеллектуалах, консерваторах которые с надеждой смотрят на Россию, считая что она – замороженная марксизмом на целый век, тем не менее, разморозивши являет собой вот еще ту, неразложенную энтропией, соблазнами либерализма XX века материал, у которого есть шанс сохранить, и, может быть, развить то великое духовное задание, которое двигало в свое время и Европой, когда Европа возрастала, и являла миру и великие державы и великую культуру. [33:09]

3.3 – Россия не примкнула к «Просвещению».
Но когда после «Просвещения» мы будем сравнивать Россию и Европу, то здесь в христианских критериях сразу видно, что Россия, даже к XX веку так и не стала частью вот той европейской культуры после «Просвещения», которая уже была основана не на христианском, в большей степени, поиске, а на рационалистической философии Декарта, на протестантской этике и мотивации к труду, богатству, и на идейном багаже французской революции, и вот с этим лозунгом «пропустите всюду, не мешайте действовать», соединенному еще с тезисом англо-саксонского права «что не запрещено – дозволено».
    Вот мы видим, что в Западной Европе сейчас не запрещено в Конституции людоедство. Вот чудовищный случай перед нами, когда эта просвещенная Европа, где трубят о правах человека, и демократии, и менторским тоном поучают Россию – она не может осудить человека который сознательно стал людоедом, вполне не раскаивается. Вот что такое означает тезис «что не запрещено – дозволено». [34:34]

3.4 – Понимание грани отделяющей Добро от зла присуще христианской культуре.
Когда мы сравниваем культуру, литературу, то мы отчетливо видим, что вот это ощущение внутренней свободы и четкое понимание грани отделяющей Добро от зла присуще в христианской культуре как злодею, так и праведнику. Если бы это было не так, то зачем же тогда нужны были монологи Макбета, Раскольникова, вот эти слова из русских сказок «двух смертей не бывать, а одной не миновать»? Если все относительно, и нет разницы между Добром и злом – зачем же эти метания? Так или иначе поступил – все одно. У Достоевского эта квинтэссенция этого православного, этого экзальтированного безусловно прелестного поиска вот в образе Ставрогина вот это вот показано. Если Петруша Верховенский – это еще без социальности, который с наслаждением творит зло, прекрасно зная, что это зло. То Ставрогин – это уже приближение к врагу человечьему, который не различает Добра и зла. И конец его страшен. Достоевский его приводит – помните, как кончается: «гражданин [непонятно?] висел», то есть он повесился, ибо смысла жизни – даже для него – уже не было.
    Трудно понять, литература даже открывается таким бездомным колодцем когда хоть немножко прикасаешься к религиозно-философским основам православной культуры.
    А Пушкин? Как можно понять Пушкина, который тоже – это и русская сказка, это и Евангелие, это и высочайший западный и утонченный стиль, и, тем не менее, вот все, все там есть порождение православного духа. Даже его переложение Пендемонти о том

    Вот в этом стихотворении он дальше развивает потребность человека во внутренней свободе, именно художника, который способен что-то к творчеству. И вот когда нет этой внутренней свободы, я хочу этим закончить, то нет культуры. [34:36]

3.5 – Культура пост-модернизма уравнивает Добро и зло.
То что мы видим сейчас, культура пост-модернизма, это – бесконечный поиск формы при полном отсутствии нравственного целеполагания именно потому, что утрачена грань между Добром и злом, между грехом и добродетелью, все же теперь проявление суверенной личности – это гибель культуры.
    Что лишний раз доказывает, что зло, которое уравнено с Добром, - не рождает культуру, потому что зло – не сущностно. Это подтверждение в культуре богословски уже давно известного тезиса о том что зло – несущностно, оно не имеет потенциала ни к творению, ни к творчеству на человеческом уровне. Его псевдо-существование – в коррупции Добра. [38:28]

3.6 – Нужно понять нашу православную культуру.
Поэтому перед культурой человеческой вообще, перед великой христианской культурой дальше, и перед нашей великой православной культурой, породившей Пушкина, Достоевского – стоит задача просто осознать себя, свои корни. Понять, откуда это, и то. Откуда это побуждение к творчеству? Откуда нигилизм? [38:58]

3.7 – Струве насчет русской интеллигенции.
И вот русская интеллигенция уже на рубеже 20-х годов, как с горечью писал и Петр Бернгардович Струве – профессор, сам либерал, наполовину марксист, прикоснувшийся ко всем учениям, в ужасе оттолкнувшись потом от того, что сами они породили – эти либералы, с горечью писал о том что у тогдашнего образованца российского – он имел ввиду эту самую интеллигенцию – две характеристики. Первая – это отщепенство. За этот термин сейчас конечно бы могли бы вылить ушат помоев в любой статье, но, поскольку это – Струве, то можно, на него ссылаясь, его упомянать. Отщепенство от собственной культуры, народа, отечества, государства, то есть от всего того что объединяет, в христианском ключе и православном ключе, человеков в нацию (то есть, не народонаселение, а нация).
    И вторая характеристика – это несложненькая философия истории, которую можно так охарактеризовать в головах этих образованцев: что сначала было варварство, а вот потом сразу появилась цивилизация, что об этом говорит – материализм, атеизм, добавим сюда современные аттрибуты: права человека, гражданское общество, о котором спорить никто никогда не попытался обсудить, что это такое.
    И вот он пытался тогда еще объяснить, что эти понятия выросли всего лишь на одной веточке пышного древа великой европейской культуры, которая по своей сути изначальной была христианской. У нее есть корни. Эти корни, безусловно, христианские, которые своими соками здоровыми все время обладают способностью обезвреживать, до известной степени, те ядовитые испарения, которые выдают отдельные плоды на отдельных веточках.
    Но он говорил: «горе, если вот эти плоды насаждаются в культурной пустыне». И вот пост-советское образование, при его очень большой насыщенности, предметности, насыщенности фактами (в эрудиции нашим людям не отказать) – вот, с точки зрения религиозно-философских основ, это – культурная пустыня, не побоюсь этого слова, потому что всем предыдущим образованием мы были оторваны не только от собственной православной культуры, оторваны осознанно и жестоко, ибо именно основы православной культуры тщательно изымались, и просто отсекались из всех образовательных программ даже в косвенной форме, но и от подлинной западно-европейской культуры, основы которой тоже были христианскими.
    Вот когда это все происходит в культурной пустыне, получается импотенция культуры, неспособность нации найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего, неспособность продолжать дальше свою культуру, неспособность быть дальше продолжателями той культуры, которая была в XIX веке, причем как у простого человека, так и утонченного, потому что общее мировоззренческая рама была у них одна. [42:48]

3.8 – Вера является источником права.
Я вот часто привожу пример как русский мужик (вот есть донесение в царской охранке), реагирует на уговоры народника взять топор и разграбить имение – [мол] завтра все будет твое. И вот этот мужик, не читавший ничего кроме Писания, может быть даже и с трудом, отвечает ему поглаживая бороду: «Завтра-то понятно, а что будет послезавтра? Ежели я преступлю Закон Божий, человеческий, и сотворю с ним завтра такое, то что ж помешает тебе послезавтра то же самое сделать со мной?»
    Вот пример как лучше любого правового государства нравственные нормы вытекающие из веры являются естественным регулятором отношений человека к человеку, человека к обществу, человека к власти. И потребовалось, ведь, пол-века, если не больше, чтобы разбить вот эту веру, что б уничтожить эти нравственные .. во всяком случае их затоптать настолько, приманить вот этой приманкой материального рая без Бога, и потребовалось сколько в XX веке – потребовалась война германцев с Запада как у Максимилиана Волошина, чтобы нация вдруг оглянулась на собственную историю, и тогда впервые в сороковых годах, когда немец наступал, возопить о помощи к этой своей попранной истории, она простила на первый раз. [44:25]

3.9 – «Моральный кодекс строителя коммунизма».
Для того чтобы, даже в советское самосознание, даже в партийную идеологию после духа мая 45-го года стали проникать, пусть выхолощенные, без Бога, но – христианские постулаты. Если вы возьмете вот эти «Моральный кодекс строителя коммунизма» - он же просто списан с христианских заповедей – конечно, там отпрепарировано, без Бога, он достаточно нелогичен в материалистическом сознании, потому что если нет бессмертия души, если не будет Суда Божия, грозного, - то надо действовать так как сейчас в рекламе: «живи настоящим». [45:00]

3.10 – У России нет будущего без Православия.
И бессмыслен и альтруизм, и помощь ближнему, и так далее, однако вот причудлива как эта инерция добра, на сегодня мне кажется у нас уже больше нет времени. Если сейчас не восстановим себя, как вот тот народ, который преемственно живет в истории, руководим православными нормами, православным духовным поиском, то кажется у нас не будет будущего.
    Именно так смотрят на нас современные европейские консерваторы о которых редко можно прочитать – они с надеждой смотрят на Россию и по-прежнему говорят, что Россия может спасти Европу. Опять либералы, наверно, засмеются, ведь в России опять эти русские интеллигенты собираются кого-до спасать. Нет, мы не собираемся никого спасать. Нам бы самим спастись. [45:55]



Примечания.
[П1] Портал автора Н.А.Нарочницкой: http://www.narochnitskaia.ru/
[П2] Английский историк Эрнест Кристофер Доусон (Ernest Christopher Dowson) (1889-1970), католик, считал религию основой любой культуры. В начале XX века, он написал целую серию книг посвященной этой теме. Он видел упадок европейской культуры из-за дехристианизации и считал, что единственное спасение Европы в ее возвращении к христианству. К сожалению его книги не переведены на русский язык, кажется одна.
[П3] «Книга Иова Многострадального» – одна из книг Ветхого Завета в Библии.
[П4] Французы гордятся Наполеоном и ставят ему памятники, несмотря за его ответственность за причиненные страдания многим народам.
[П5] После многих лет критики восточных патриархов, в 1054 г. посланники римского папы анафемствуют Патриарха Константинопольской Церкви. Этот момент является окончательным расколом между Римо-Католической Церковью и Православными Церквами. [История Христианской Церкви. Обзор (ДД-13)].
[П6] «Просвещение» исторический период в Европе в котором начинается отход от христианских ценностей.
[П7] «Реформация».
[П8] Макиавелли «Государь» ("The Prince", Niccolo Machiavelli, 1469—1527). Известное сочинение итальянского политика, практического но основано на жестоком эгоизме, выгоде, материализме и т.п.
[П9] Учение Фелофея о духовном руководстве, третьем Риме извращается врагами Православной Церкви и русофобами. Во время богоборчества его звали «комплексе Фелофея».
[П10]  Несколько заметок насчет западно-европейской истории культуры.
1. В первых веках (I-V вв.) нашей эры, Римская Империя и цивилизация постепенно разваливались. Империя развратилась, разленилась, потеряла способность защищаться, стала мягкотелой и в результате разрушилась. Она стала жертвой многочисленных варварских племен: древних германцев (готов), норманов (викингов), гунов, мавров (арабов) и др. Город Рим окончательно пал, в конце V века, в 476 г., его захватили древние германцы. В Европе происходил хаос, набеги жестоких варваров уничтожающие все и вся, ужасные болезни (чума) опустошающие большую часть населения, перемена погоды (маленький ледниковый период), проливные дожди которые длились годами и т.п. Все произошло точно по евангельской притче «о благоразумном домостроителе» (Матфея 7:24-27), в которой безрассудный строитель построил дом на песке. В результате дом «упал, и было падение его велико». Потребовалось еще много веков покамест Западная Европа не поднялась и стала стала на ноги.
2. Новое, жизнь дающее христианское учение, не принималось легко в развратном Риме. Поэтому Император Константин Великий перенес столицу Римской Империи в Константинополь, в 364 г. В 395 г. Римская Империя разделяется на две части: Западную и Восточную-Византию. В Византии христианство и христианская культура нашли здоровую почву, и продолжали жить и развиваться, без особенных столкновений с варварами, до захвата города и всей Византии турками, в середине XV века, в 1453 г. К тому времени Православное христианство уже глубоко укоренилось на Руси. Христианская эстафета была передано новому, молодому, свежему и неиспорченному славянскому народу.
3. В Европе настали так-называемые «Темные века» [Dark Ages]. Римская Империя, цивилизованная часть Западной Европы, не была способна защищаться и была захвачена мародерами-варварами. Порядок, сохранение цивилизации сохранялись в монастырях. Они давали приют странникам, помогали больным и немощным, переписывали литературу (еще не было типографий), проводили миссионерскую работу, сохраняли западно-европейскую культуру и т.п. Таким образом монастыри спасли и сохраняли западно-европейскую культуру, до ее болезненного и медленного восстановления во II Тысячелетии. В течение всей христианской истории человечества, Церковь часто исполняла роль инкубатора или хранительницы культуры.
3. В начале II тысячелетия, в XI веке, страхи из-за ожидаемого конца мира в конце X века кончились, погода потеплела и прояснилась, Западная Европа стала постепенно пробуждаться, жизнь и культура начали возобновляться и налаживаться.
4. Приблизительно в XIV-XVI веках происходил период «Возрождения или Ренессанса» [Renaissance] – пробуждение западно-европейской культуры. Отличительной ее чертой была ее светский характер и направленность к человеку. Тоже появляется интерес к античной культуре.
5. Приблизительно в конце XVII-XVIII веках в западно-европейской культуре происходил период так-называемого «Просвещения» [Enlightment]. Развитие научной, философской и общественной мысли. В основе этого интеллектуального движения лежали рационализм, свободомыслие и секуляризм [secularism].
7. «Постмодернизм» [Postmodernism] обозначает явления в мировой общественной жизни и культуре второй половины XX века.
8. Русь и Россия были дочери православной Византии, наследницы ее православной культуры и питались ее православными, культурными соками до ее падения и как было уже сказано выше, захвата турками Константинополя в 1453 г. Выше описанный процессы происходили в Западной Европе. На Руси их не было, хотя косвенно они затрагивали и Россию.


IV – ОРИГИНАЛ БЕСЕДЫ.

Спор о том нужна ли или не нужна философия православной культуры конечно же связан вообще с представлением о том, что есть культура. И сейчас распространено совершенно дилетантское мнение, что может быть вообще на свете какая-либо культура не основанная вообще на религиозно-философской основе Однако, это совершенно не так.
    И каждая культура есть, прежде всего, выражение системы ценностей человека, его духовного мира, представления о Творце и твари, о смысле, конечности или бесконечности человеческой жизни, о бессмертии его Души, или наоборот конечности этого начала.
    Это обязательно представление об этике взаимоотношений человека с человеком, которое по разному в разных цивилизациях отвечает на вопрос «Что есть человек?», «Что есть смысл его жизни?», «Каковы его взаимоотношения с другими личностями?», «Каковы его отношения к Космосу, к Природе» - все это рождает вот ту самую неповторимую человеческую культуру, которая, как мы видим, очень сильно отличается от цивилизации к цивилизации. [1:37]

И поэтому не понимать этого – это прежде всего обеднять нас самих. И даже с самой позитивистской, то есть безрелигозной рационалистической точки зрения, даже при самом материалистическом взгляде на культуру, тем не менее совершенно очевидно, что невозможно понять даже глубину великой европейской культуры, безусловно органической частью которой является русская правславная культура, не зная вот тех самых религизоно-филосовских основ, а значит – духовных исканий человека, христианина. [2:14]

И бьюсь об заклад, что многие из сегодняшних образованцев (позволю себе этот ироничный термин начала века Сергия Булгакова) даже не подозревают, открывая например Гетевского Фауста, о том что пролог к нему – это пересказ в художественной форме Книги Иова Многострадального.
    Когда читают строки Пушкина «Здесь барство дикое без чувства без Закона» - даже не думают что Закон-то писался в дореволюционных изданиях с большой буквы: под ним Пушкин имел ввиду Закон Божий, нравственный, а не Конституцию. [2:54]

Не говоря уже о том что сколько сейчас разговоров о единстве человечества, и прежде всего Европы – однако, в чем это единство? В американской конституции, которая сейчас перешла практически в конституции африканских стран, азиатских? Однако мы не спорим почему-то что мы единая цивилизация с Африкой, а ведь иначе можно было бы говорить о единстве европейцев с арабами, а русских с Китаем.
    Нет, мы до сих пор спорим и переживаем дилемму «Россия и Европа», потому что основа первоначальная нашей культуры, нашего побудительного мотива к историческому творчеству и жизни была заложена в Священном Писании. И объединяет-то нас, прежде всего, с Европой не Конституция, ни клеше XX века – гражданское общество, права человека, а «Отче наш», Нагорная проповедь. Вот те самые первые общие основы, которые заложили основу как великой западно-европейской культуры (которая утратила свой духовный поиск к XX веку прежде всего, из-за чего – из-за де-христианизации сознания) и основы великой православной культуры. То есть это – две части христианского мира, которые по-своему выразили главные ответы на главные вопросы Евангелия: искушение властью и хлебом. [4:24]

Свобода, о которой до сих пор спорят и переспоривают друг друга – это же великая христианская категория. И даже сегодня тем даже кто не верует в Суд Божий почему-то не безразлично как оценивают их деяния, ибо он интуитивно все равно знает, что человек волен как угодно прожить свою жизнь, но «Внезапно судия приидет и коегождо деяния обнажатся». Ибо что же является основами христианской культуры, органической частью которой является православная культура, и, как мне кажется можно убедиться, удержавшее вот это христианское начало просто на много веков долее чем Западная Европа, утратившая это гораздо раньше?
    Это, прежде всего дары Святого Духа, ощущение именно вот этой свободы воли вместе с умением различать Добро и зло. В отличие от языческого «???» (перевод) «Что дозволено Юпитеру – не дозволено быку», наоборот, чем выше вознесен человек промыслом в христианской культуре, тем в большей степени с него спросится за его свободный выбор между грехом и добродетелью, между ответственностью и безответственностью.
    И здесь мы увидим, наверно можно почувствовать, что Господь не судит по рационалистическим критериям, и слабого врядли он будет спрашивать о том, почему он не помог, скажем, еще более слабому, но с сильного Он спросит вполне. И поэтому чем больше дары личности в христианской культуре, тем больше спрашивается с него. [6:10]

Почему в христианской культуре, и даже в русских сказках, которые дошли до нас уже с христианским наполнением, хотя наверно многие из них имеют языческие корни, - почему и Царский Сын и Крестьянский Сын в трудную минуту, когда есть нравственный выбор, говорят «Двух смертей – не бывать, а одной – не миновать». Почему в западно-европейских сказках, цитирую: «Когда стало нечего есть, родители решили завести детей в лес и бросить там.»? Почему все сказки братьев Гримм заканчиваются: «А злую мачеху посадили в бочку утыканную гвоздями и привязали к хвосту лошади.»?
    А в русских сказках, как правило, всех злоумышленников прощают в конце, и Иван обычно говорит: «А злых братьев прогнать из Царства вон». И этому вторит Пушкинские сочные слова в конце Сказки о Царе Салтане «Царь для радости такой отпустил всех трех домой».
    Часто бывает что даже не нужно философских трактатов – достаточно сравнит фольклерное наследие, наполненное духовным содержанием, и увидеть разницу культур, разницу духовной парадигмы, то есть мировоззренческой рамы, в которой герой совершает свои поступки, и те критерии которыми он измеряет собственные поступки. Потому что человек – единственное существо, которому не безразлично просто так прожить свою жизнь до сих пор, реализуя просто свои потребности. Ему важно оправдать ее перед собственными глазами и понять как сопрягаются его поступки, его побудительный мотив – с общими задачами человечества и с универсальным смыслом человеческого бытия. [8:00]

Почему в христианском мире наука История приобретает такое значение? Вы не знаете исторической науке в буддистской культуре, например. Ведь даже в античных исторических трудах как правило мы не находим нравственного суждения о поступках тех или иных Цезарей. Там с равным удовольствием, или без оного, описываются как грехи, так и добрые поступки правителей; грехов гораздо больше.
    А вот русские люди до сих пор мучаются – а вот кто такой Иван Грозный? И мучаются этим сознанием, хотя простое историческое сравнение говорит о том, что в одну Варфоломеевскую Ночь было сгублено на Западе больше чем за всю тридцатилетнюю, как сейчас выражаются, диктатуру Ивана Грозного, который имел Синодик – список умученных им несправедливо бояр, и, втечение вечерней молитвы, ему хватало времени перечислить все эти имена и попросить прощения у Господа за тот грех что он взял на себя.
    А вот мы до сих пор мучаемся этим – а о чем это говорит? О том что в русской культуре не безразлично нравственное целеполагание личной жизни, власти и истории. И поэтому мы не можем гордиться государственными делами наших правителей, исторических личностей, если понимаем, что, наряду с этим объективным результатом, было нарушение нравственных канонов, были какие-то побудительные мотивы, которые невозможно оправдать именно в мировоззренческой раме православной культуры. И не понимать этого, не знать этого – это обеднять себя. [9:55]

Можно ли понять труды и литературу великую русскую, например, прежде всего Достоевского? Там же очень много раскавыченного Евангелия. Евангельские притчи пересказанные и воспроизведенные в личных монологах и диалогах его героев. Как можно понять всю глубину этого пульсирующего сердца Достоевского в его поисках абсолютного добра, если не понимать вот этой нравственной побудительной силы русского человека, который даже в конце XIX века был еще, как признают многие, кстати, добросовестные исследователи русской культуры на Западе (я назову потом пару имен), признавали одержим еще идеей Царства Божия и абсолютного совершенства в нем.
    Вот это переживание несовершенства собственного, переживание несовершенства всего что совершает человек на земле – одно из проявлений тоже человеческой гордыни, не готовой смириться с тем что он – не Господь, и не может совершать совершенного. Только Богочеловек дал совершенный ответ на главные вопросы бытия. [11:07]

Поэтому сегодня, как никогда, подвергается испытанию способность христианского мира в целом и православного русского мира, что для нас лично важно, сохранить смыслообразующее ядро нашего побудительного мотива к историческому бытию.
    Неслучайно русские и сербы, как такие центральные движущие силы православного мира, совершившие немало грехов, совершивших против самой своей государственной идеи и своей веры, тем не менее становятся в фокусе мирового столкновения – это борьба за овладение окончательное пост-византийским пространством, прежде всего не как территорией, а прежде всего как духовным пространством, является перед нами и в обличии глобализации, и проповеди единого пост-христианского общества.
    Вот не видеть того как это убивает наше смыслообразуещее ядро означает историческую смерть, хотя реальная смерть наверно наступит еще не скоро. [12:18]

Что же такое вообще христианская культура и православная культура? Что является ее религиозно-философскими основами? Это, безусловно, этическое равенство людей перед Богом (я уже говорила, что, вместо языческого «Что позволено Юпитеру, не позволено быку», в христианской культуре, в православной культуре Царь и Раб на Страшном Суде будут судимы одними и теми же критериями: «Не убий.», «Не укради.» и так далее – на основе Заповедей. Это – способность различать Добро и зло, и при этом право на свободный выбор своего поступка, но со знанием того что будет Суд: «Есть грозный суд, он ждет, он недоступен звону злата, он все дела узнает наперед». Вот вам Лермонтов. Пожалуйста. Это же воплощение именно этого православного христианского духа и понимания что все земное обречено в конце концов, быть судимым по высшим критериям.
    И мне кажется что то что человек, даже в наш меркантильный век, когда любой долг измерен, превращен в вексель, который можно просто оплатить, до сих пор еще верен и не совершает повсеместно вот этих гнусных поступков, а жизнь все равно продолжается, и хороших людей больше, - это говорит о величайшей инерции Добра заложенного в сердце человека, и проявляется в культуре. [13:48]

Если мы посмотрим как развивалось изначально вот это единство и отличие православной культуры от европейской, то, может быть, удивятся, ну я скажу что изначально основа была единой, и если прочесть, например, работу о средневековой культуре Запада Жак Ле Гофф (одного из ведущих историков модной школы анналов во Франции), то мы вдруг увидим, что в описании, скажем, XIII века людьми, по его историческому исследованию, двигало то же самое, что двигало русским человеком еще на пороге XX века, и мы это видим в «Лете Господнем» Ивана Шмелева, ибо он пишет что «Год был литургическим»: все события и жизнь, труд, работа, семейная и прочая – были организованы вокруг переживаний Рождества Христова, затем праздника Пасхи, и Жития Святых.
    Вот разве не то же самое было изначально в России, хотя, конечно, мы видим как постепенно эти культуры расходятся, и, может быть скажу не совсем богословскую мысль, но окончательное расхождение России и Европы произошло даже не в расколе Церкви, великой схизме, хотя оно именно положило начало и родило эти корни будущего расхождения, а «Просвещение», безусловно, результатом которого была доктрина автономности человека от Бога, а значит, постепенная автономность человека от всех высших метафизических ценностей рождаемых верой: отечество, нация, государство, семья. [15:45]

Т.е. нация становится уже не единым преемственно живущим организмом, с общими представлениями о Добре и зле, с общими историческими переживаниями, с общим духом, миросозерцанием, а превращается в совокупность индивидов, не связанных никакими вот этими высшими узами. А с христианской точки зрения такая нация уже не рождает великую культуру, ибо Я и Мы – эти категории в подлинной нации живут не слиенной, но не раздельной жизнью, ибо, Мы – это не простая сумма Я. И поэтому вот в русской литературе, вы заметите это особенно у Тютчева говорится – он часто говорит мы, мы, мы, хотя он не имеет ввиду какую-то конкретную общность. Он имеет ввиду вот это единство мировоззрения у некой общности людей столь разных в своем имущественном, сословном, возрастном, образовательном отношении, но, тем не менее, объединенных некой высшей системой ценностей вот о которой я кратко сказала, это можно бесконечно развивать. [16:57]

Но и в Европе изначально правитель становился действительно, по сравнению с языческой культурой, хотя бы в идеале, воплощением вот того христианского идеала, который имелся у народа. И поэтому если мы читаем про 12 цезарей, о чудовищных зверствах, эти венценосные изверги являются сосредоточием порока, то в христианской культуре летописцам свойственно даже скрывать, если что-то такое известно за этим правителем, и, как правило, стараться развить, приукрасить и преумножить те достоинства, потому что Герой – это воплощенный долг, а Правитель – это воплощенный идеал, хотя бы в идеале. [17:46]

И когда мы говорим о хозяйственной деятельности, то на поверхности вот расхождение между коммунистическим способом хозяйствования и тем западным, который мы еще недавно называли капиталистическим. Сейчас, конечно, эти термины в постиндустриальном обществе уже не подходят, но тем не менее на самом деле и в Европе основой, мировоззренческой, философской, религиозной мотивацией к труду и к богатству была этика достаточности, но не прибыли. А ростовщичество осуждено в Священном Писании, и эта позиция разделялась как в западной культуре, так и в православной, вплоть до Реформации в протестантских странах, и, наконец, великая французская революция с лозунгом: ростовщика пропустите всюду, не мешайте действовать (laissez-passer, laissez-fair) – она положила конец, сняло эти рамки.
    Но на самом деле, если говорить о культуре, вот этот тезис французской революции имеет гораздо более широкое значение: он говорит не только о ниспровержении сословных перегородок, которые якобы мешали третьему сословию развивать свою хозяйственную деятельность без препонов, это слом нравственных рамок. Результат этого мы видим только сейчас. [19:16]

Классический либерализм, который сначала еще вырос на христианской культуре, готов был за свои идеалы, за ту же свободу всходить на эшафот, ибо честь, долг, вера, отечество для христианина выше земной жизни, важно не ее продолжительность, а то, как человек ее прожил, то сегодняшний либертарианец – это в стадии вырождения либерализм – говорит что нет такой ценности за которую стоит умирать. Но это же конец всей человеческой культуры, не только христианства, а вообще человеческой культуры.
    Даже малая пташка бросается грудью на коршуна чтоб защитить своих птенчиков. А человек – чем отличался от любой твари иной, что, помимо инстинкта продолжения рода, он готов был отдавать свою жизнь за идеалы, т.е. готовность к самопожертвованию есть основа всей человеческой культуры. Если это не так, то не только мать не закроет собой дитя, муж отдаст жену насильнику, друг не заступится за друга, полицейский не остановит руку убийцы – он же рискует своей жизнью, не возможно ни государство, ни армия, ни защита отечества.
    Когда нынешние либертарианцы говорят что это – вершина гуманизма XX века, на мой взгляд, мне кажется, это христианский взгляд, это – полная дегуманизация человека и его бестиализация, ибо гуманизм по-настоящему там где Дух выше плоти. [20:51]

А свобода, вот в такой парадигме, в такой мировоззренческой раме – уже это не свобода бессмертного Духа, о которой столько спорили, т.е. право человека на сомнение, если хотите – на проступок, на право согрешить, ибо он не совершенен, но потом и раскаится – в этом смысл человека все-таки, что он должен замечать свои грехи, пытаться, с Божьей помощью от них избавиться – это уже не свобода, а рабство плоти и гордыня.
    А плоть человеческая как раз рождается совсем несвободной изначально. Она целиком и полностью зависит от весьма узких параметров физической среды – от температуры воздуха, от наличия в нем кислорода в определенных количествах, от необходимости принимать пищу, и в положенный час к приливам и отливам, - это животная жизнь человека делает его совершенно несвободным, и полностью порабощенным действительностью. И если нет свободы бессмертного Духа, если нынешний либертарианец отрицает внутреннюю свободу, которая рождается только верой, т.е. прикосновением хотя бы частичкой своего существа с миром трансцендентным, как пишут русские философы, то есть с миром метафизическим, нереальным, независящим вот от того, всходит ли Солнце, цветет ли трава и родятся ли плоды, вот если этого нет, то эта внутренняя свобода постепенно затухает и остается вот это рабство плоти и гордыни. [22:35]

Мы видим повсеместно, кстати, сейчас смерть культуры, как порождения Духа, ибо культура, если вообще говорить, она не сводится к области изящных искусств – литературы, поэзии, театру.
    Культура – это практически все что делает человек на земле: создание определенной системы права – это проявление человеческой культуры, и, кстати, почему она так различна – система права, скажем, в восточный цивилизациях, в дальне-восточных, потенистических, скажем, в арабском мире, и в христианской культуре? Да потому что изначально любая философия права зиждется на концепции тождества греха и преступления. Значит, изначально, чтобы считать данный поступок преступлением, и пытаться найти меру вины и меру наказания, чем и занимается у нас суд, сначала нужно считать это грехом, т.е. поступком плохим – а это уже у человека дается изначально религиозным нравственным каноном, а затем уже, трансформируясь в его сознании, претворяясь в реальной жизни, находя компромисс с обстоятельствами, приобретает форму правовой нормы.
    Если мы, как нас сегодня убеждают, будем видеть источник нравственности в самой правовой норме, каковой она не является, это всего лишь компромисс между нравственным каноном и обстоятельствами, то мы тогда уничтожаем всякую нравственность.
    И горе тому государству, его культуре и поведению, если оно будет уповать только на действие и силу закона, если внутри человек уже давно готов преступить закон нравственный. Ибо до сих пор, несмотря на самую разветвленную систему права, общество только подому и живо, и люди еще друг друга не едят, что есть закон внутренний – нравственный. [24:46]

Когда мы говорим, например, не о праве, не о литературе – мы говорим о государстве, например, системе власти, то есть отношение к тому, что есть власть, какова ее обязанность перед Богом, людьми, что собой представляет власть, является ли это органической частью именно вот нравственного идеала народа, как мы читаем в трудах русских толкователей идеи православной монархии.
    Или мы, например, прочтем труд Макиавелли «Государь», где нет ни единого упоминания о Боге, народ описывается только как толпа, не связанная с государем никакими, не нравственными, мировоззренческими и прочими узами, и очень четко видна аппеляция к римскому безрелигиозному, не имеющему того нравственного христианского начала праву, где правитель рационалистически учитывает, что ему надо сделать, чтобы заставить толпу бояться, как учит Макиавелли, подчиняться.
    А в это же время почти близкие по времени труды, скажем, русской тогда духовной литературы, например, Кирилл Белозерский – наказывает князю не уповать на злата и богатства, и не увлекаться суетным высокомерием, что присуще любой власти, а думать только о том что ему вверено государство, которое нужно держать во нравственном состоянии. [26:35]

Сколько мифов существует о так называемом «комплексе Филофея»! И вот наши православные люди, православные по вере и культуре, а по статистике мы сейчас знаем, что больше 80 процентов себя отождествляют в принципе с православной культурой, повторяют эти мифы, появившиеся в середине XX века, о том что якобы завещание старца Филофея было империалистическим завещанием русскому царизму, как писал Энгельс, и было концепцией осознанного территориального расширения, стремлением к территориальному могуществу.
    Вот для того чтобы понимать насколько абсурдны эти мифы важно знать основы православной культуры. Надо знать, что такое учение о вере, сопряжение вселенской истории духовной и земной. О том, что учение о Риме относится вообще не к государственным учениям, а к учениям эсхатологическим, и является основной частью учения о спасении, например. И то, что необязательно даже прочитать сам текст (он, кстати, очень короткий – там всего 16 строк), и, тем не менее, там даже нет: «Москва – Третий Рим». Там говорится о том что, как раз опять: не уповай князь на злата и богатство, ибо все они здесь на земле собраны, здесь и останутся. То есть, наоборот: государя предостерегает старец Фелофей от попыток интерпретировать свою власть как власть над земным народом и над конкретной территорией, или, выражаясь современным языком, от расширения ее суверенитета. Наоборот, ничего подобного нет.
    Наоборот, говорится о том что это последнее прибежище праведной веры, и, если изменить этому, и не удержать вот ту Айкумену, которая ему вверена, вот в этой нравственной православной парадигме, то есть, в этом духовном поиске, то тогда русские люди будут неизбывно виноваты перед Богом, потому что наследников у этой праведной веры уже после них нет, и поэтому» «Четвертому Риму не быти».
    И всего лишь там заканчивается: «Всего ради, о Царю, надлежит тебе держать царство твое в страхе Божием». Ну разве так утверждают идею земного господства? Не говоря уже о том что до середины XIX века учение это вообще не было известным, его знали только церковные историки, и появилось оно впервые в Православном Собеседнике в 1840 году. Но что это было за время? Это был яростный спор между славянофилами и западниками, и вся легенда вокруг этого мифа о Фелофействе – она отражает скорее дух века XIX и вот этого спора между западниками и славянофилами, нежели вот истинный дух, заложенный вот в этом послании старца Фелофея.
    А когда пришли большевики, то на Западе очень быстро подхватили и вывернули дело так что тут и Марш Буденого, значит, тоже уже является тем самым продолжением зова о мировом господстве, причем вот они большевистский импульс выводили даже не от Петра Первого, и не от Томаса Мюнцера, и не от Иоанна Леденского, но почему-то от Ивана Горзного и от Чингиз-Хана. Тут-то как раз вот эта легенда о Фелофействе обрела новое звучание, усилилось во время холодной войны.
    Но удивительно, что почему-то наши русские люди повторяют вот эти ходульные клеше не имеющие ничего общего с реальной действительностью и с реальным содержанием вот этого послания старца Фелофея. Вот один из примеров, как важно знать основу православной культуры. [30:55]

Когда мы говорим о литературе и искусстве, то возьмем великую европейскую культуру. Да, может быть с точки зрения православного человека она исполнена прелестью, экзальтацией, тем не менее герой Шиллера [непонятно!] воплощенный долг. Он идет на самопожертвование ради высших идеалов. Для него честь, долг, вера, все дороже земной жизни. Вот эта культура ведь умирает на Западе.
    Ее сменяют сначала пошлые персонажи Эмиль Золя – вот они-то, на мой взгляд, и являются порождением «Просвещения». А вот великая культура которую связывают с «Возрождением», во всяком случае, великая европейская героическая культура является порождением не «Просвещения».
    Это – результат, мне кажется, вот этого первого тысячетелетия христианства, которое сейчас пренебрежительными либералами именуется «Темным веком» – вот тогда и был выкован высокий дух, который потом показал свои возможности, но был коррумпирован вот этим прометеевским духом гордыни, который потом уже и привел к упадку великой европейской культуры, и, кстати, о котором трубили и кричали, и звонили во все колокола европейские интеллектуалы еще перед I Мировой Войной. [32:24]

И сейчас мы редко можем встретить упоминание о тех европейских интеллектуалах, консерваторах которые с надеждой смотрят на Россию, считая что она – замороженная марксизмом на целый век, тем не менее, разморозивши являет собой вот еще ту, неразложенную энтропией, соблазнами либерализма XX века материал, у которого есть шанс сохранить, и, может быть, развить то великое духовное задание, которое двигало в свое время и Европой, когда Европа возрастала, и являла миру и великие державы и великую культуру. [33:09]

Но когда после «Просвещения» мы будем сравнивать Россию и Европу, то здесь в христианских критериях сразу видно, что Россия, даже к XX веку так и не стала частью вот той европейской культуры после «Просвещения», которая уже была основана не на христианском, в большей степени, поиске, а на рационалистической философии Декарта, на протестантской этике и мотивации к труду, богатству, и на идейном багаже французской революции, и вот с этим лозунгом «пропустите всюду, не мешайте действовать», соединенному еще с тезисом англо-саксонского права «что не запрещено – дозволено».
    Вот мы видим, что в Западной Европе сейчас не запрещено в Конституции людоедство. Вот чудовищный случай перед нами, когда эта просвещенная Европа, где трубят о правах человека, и демократии, и менторским тоном поучают Россию – она не может осудить человека который сознательно стал людоедом, вполне не раскаивается. Вот что такое означает тезис «что не запрещено – дозволено». [34:34]

Когда мы сравниваем культуру, литературу, то мы отчетливо видим, что вот это ощущение внутренней свободы и четкое понимание грани отделяющей Добро от зла присуще в христианской культуре как злодею, так и праведнику. Если бы это было не так, то зачем же тогда нужны были монологи Макбета, Раскольникова, вот эти слова из русских сказок «двух смертей не бывать, а одной не миновать»? Если все относительно, и нет разницы между Добром и злом – зачем же эти метания? Так или иначе поступил – все одно. У Достоевского эта квинтэссенция этого православного, этого экзальтированного безусловно прелестного поиска вот в образе Ставрогина вот это вот показано. Если Петруша Верховенский – это еще без социальности, который с наслаждением творит зло, прекрасно зная, что это зло. То Ставрогин – это уже приближение к врагу человечьему, который не различает Добра и зла. И конец его страшен. Достоевский его приводит – помните, как кончается: «гражданин [непонятно?] висел», то есть он повесился, ибо смысла жизни – даже для него – уже не было.
    Трудно понять, литература даже открывается таким бездомным колодцем когда хоть немножко прикасаешься к религиозно-философским основам православной культуры.
    А Пушкин? Как можно понять Пушкина, который тоже – это и русская сказка, это и Евангелие, это и высочайший западный и утонченный стиль, и, тем не менее, вот все, все там есть порождение православного духа. Даже его переложение Пендемонти о том

    Вот в этом стихотворении он дальше развивает потребность человека во внутренней свободе, именно художника, который способен что-то к творчеству. И вот когда нет этой внутренней свободы, я хочу этим закончить, то нет культуры. [34:36]

То что мы видим сейчас, культура пост-модернизма, это – бесконечный поиск формы при полном отсутствии нравственного целеполагания именно потому, что утрачена грань между Добром и злом, между грехом и добродетелью, все же теперь проявление суверенной личности – это гибель культуры.
    Что лишний раз доказывает, что зло, которое уравнено с Добром, - не рождает культуру, потому что зло – не сущностно. Это подтверждение в культуре богословски уже давно известного тезиса о том что зло – несущностно, оно не имеет потенциала ни к творению, ни к творчеству на человеческом уровне. Его псевдо-существование – в коррупции Добра. [38:28]

Поэтому перед культурой человеческой вообще, перед великой христианской культурой дальше, и перед нашей великой православной культурой, породившей Пушкина, Достоевского – стоит задача просто осознать себя, свои корни. Понять, откуда это, и то. Откуда это побуждение к творчеству? Откуда нигилизм? [38:58]

И вот русская интеллигенция уже на рубеже 20-х годов, как с горечью писал и Петр Бернгардович Струве – профессор, сам либерал, наполовину марксист, прикоснувшийся ко всем учениям, в ужасе оттолкнувшись потом от того, что сами они породили – эти либералы, с горечью писал о том что у тогдашнего образованца российского – он имел ввиду эту самую интеллигенцию – две характеристики. Первая – это отщепенство. За этот термин сейчас конечно бы могли бы вылить ушат помоев в любой статье, но, поскольку это – Струве, то можно, на него ссылаясь, его упомянать. Отщепенство от собственной культуры, народа, отечества, государства, то есть от всего того что объединяет, в христианском ключе и православном ключе, человеков в нацию (то есть, не народонаселение, а нация).
    И вторая характеристика – это несложненькая философия истории, которую можно так охарактеризовать в головах этих образованцев: что сначала было варварство, а вот потом сразу появилась цивилизация, что об этом говорит – материализм, атеизм, добавим сюда современные аттрибуты: права человека, гражданское общество, о котором спорить никто никогда не попытался обсудить, что это такое.
    И вот он пытался тогда еще объяснить, что эти понятия выросли всего лишь на одной веточке пышного древа великой европейской культуры, которая по своей сути изначальной была христианской. У нее есть корни. Эти корни, безусловно, христианские, которые своими соками здоровыми все время обладают способностью обезвреживать, до известной степени, те ядовитые испарения, которые выдают отдельные плоды на отдельных веточках.
    Но он говорил: «горе, если вот эти плоды насаждаются в культурной пустыне». И вот пост-советское образование, при его очень большой насыщенности, предметности, насыщенности фактами (в эрудиции нашим людям не отказать) – вот, с точки зрения религиозно-философских основ, это – культурная пустыня, не побоюсь этого слова, потому что всем предыдущим образованием мы были оторваны не только от собственной православной культуры, оторваны осознанно и жестоко, ибо именно основы православной культуры тщательно изымались, и просто отсекались из всех образовательных программ даже в косвенной форме, но и от подлинной западно-европейской культуры, основы которой тоже были христианскими.
    Вот когда это все происходит в культурной пустыне, получается импотенция культуры, неспособность нации найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего, неспособность продолжать дальше свою культуру, неспособность быть дальше продолжателями той культуры, которая была в XIX веке, причем как у простого человека, так и утонченного, потому что общее мировоззренческая рама была у них одна. [42:48]

Я вот часто привожу пример как русский мужик (вот есть донесение в царской охранке), реагирует на уговоры народника взять топор и разграбить имение – [мол] завтра все будет твое. И вот этот мужик, не читавший ничего кроме Писания, может быть даже и с трудом, отвечает ему поглаживая бороду: «Завтра-то понятно, а что будет послезавтра? Ежели я преступлю Закон Божий, человеческий, и сотворю с ним завтра такое, то что ж помешает тебе послезавтра то же самое сделать со мной?»
    Вот пример как лучше любого правового государства нравственные нормы вытекающие из веры являются естественным регулятором отношений человека к человеку, человека к обществу, человека к власти. И потребовалось, ведь, пол-века, если не больше, чтобы разбить вот эту веру, что б уничтожить эти нравственные .. во всяком случае их затоптать настолько, приманить вот этой приманкой материального рая без Бога, и потребовалось сколько в XX веке – потребовалась война германцев с Запада как у Максимилиана Волошина, чтобы нация вдруг оглянулась на собственную историю, и тогда впервые в сороковых годах, когда немец наступал, возопить о помощи к этой своей попранной истории, она простила на первый раз. [44:25]

Для того чтобы, даже в советское самосознание, даже в партийную идеологию после духа мая 45-го года стали проникать, пусть выхолощенные, без Бога, но – христианские постулаты. Если вы возьмете вот эти «Моральный кодекс строителя коммунизма» - он же просто списан с христианских заповедей – конечно, там отпрепарировано, без Бога, он достаточно нелогичен в материалистическом сознании, потому что если нет бессмертия души, если не будет Суда Божия, грозного, - то надо действовать так как сейчас в рекламе: «живи настоящим». [45:00]

И бессмыслен и альтруизм, и помощь ближнему, и так далее, однако вот причудлива как эта инерция добра, на сегодня мне кажется у нас уже больше нет времени. Если сейчас не восстановим себя, как вот тот народ, который преемственно живет в истории, руководим православными нормами, православным духовным поиском, то кажется у нас не будет будущего.
    Именно так смотрят на нас современные европейские консерваторы о которых редко можно прочитать – они с надеждой смотрят на Россию и по-прежнему говорят, что Россия может спасти Европу. Опять либералы, наверно, засмеются, ведь в России опять эти русские интеллигенты собираются кого-до спасать. Нет, мы не собираемся никого спасать. Нам бы самим спастись. [45:55]


Ссылки.
• Значение Православия в жизни и исторической судьбе России (Проф.Царевский. 1898 г.) (ДД-40).
• Принятие христианства Европой и русское Православие. (ДД-86)
• Истоки разницы между Западной и Русской Церквами. Русское Православие. (ДД-13.7)
• Первоисточник русофобии на Западе и мнимое первенство римского папы. (ЗЗ-10.2)
• Христианство спасло человечество от гибели. (ДД-06.13)
• Обзор книги: Уникальность христианства. Динеш Де'Суза. 2007 г. (ДД-79)
• Византийский урок. Портал: http://vizantia.info/ Содержит фильм «Гибель империи. Византийский урок». 1:11 час
• Византийская держава. Портал: http://www.byzantion.ru/


• НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ • НАВЕРХ

Дорога домой. Выпуск ДД-92р,  dr92nar.html,  http://www.dorogadomoj.com/  (нач:10авг10), (I-й вып:10авг10)  16авг10