Дорога домой. Выпуск ДД-06.15рар  [08дек10] [с.8]
MORAL CORRUPTION OF THE ROMAN EMPIRE
НРАВСТВЕННОЕ РАЗЛОЖЕНИЕ В РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

Professor Philip Schaff, 1858
Профессор Филип Шафф, 1858 г.
РУС    ENG
Я свет миру; кто последует за Мною,
тот не будет ходить во тьме,
но будет иметь свет жизни.
(Иоанна 8:12)

Филип Шаф (1819-1893 гг.) родился в Швейцарии, получил образование в Германии «Протестантского Теолога и Истории Христианской Церкви». Жил и преподавал в Америке. Статья «Нравственное разложение в Римской Империи» является главой из его книги «История Христианской Церкви» в VIII-и томах
    Philip Schaff (1819-1893), was a Swiss-born, German-educated Protestant theologian and a historian of the Christian church, who, after his education, lived and taught in the United States.
    He became a professor at Union Theological Seminary, New York City in 1870 holding first the chair of theological encyclopedia and Christian symbolism till 1873, of Hebrew and the cognate languages till 1874, of sacred literature till 1887, and finally of church history, till his death.
    His "History of the Christian Church", in 8 volumes, resembled Neander's work, though less biographical, and was pictorial rather than philosophical.

(1) Christianity is not only the revelation of truth, but also the fountain of holiness under the unceasing inspiration of the spotless example of its Founder, which is more powerful than all the systems of moral philosophy.
(1) Христианство это не только откровение истины, но и источник святости постоянно вдохновляемый идеальным примером своего Основателя, которое сильнее, чем любые системы философии нравственности.
It attests its divine origin as much by its moral workings as by its pure doctrines.
Оно свидетельствует о божественном происхождении, не только своей нравственностью, но и чистотой учения.
By its own inherent energy, without noise and commotion, without the favor of circumstance—nay, in spite of all possible obstacles, it has gradually wrought the greatest moral reformation, we should rather say, regeneration of society which history has ever seen while its purifying, ennobling, and cheering effects upon the private life of countless individuals are beyond the reach of the historian, though recorded in God's book of life to be opened on the day of judgment.
С своей внутренней энергией, без шума и волнений, без пользования обстоятельствами, более того, несмотря на всевозможные препятствия, она постепенно создавала величайшую моральную реформу, вернее, возрождение общества которое история никогда нигде не видела. Это очищение, облагораживание и вдохновление на жизнь огромного числа людей, непонятны историкам, хотя и записаны в Божьей книге жизни, которая будет открыта в день суда.

(2) To appreciate this work, we must first review the moral condition of heathenism in its mightiest embodiment in history.
(2) Чтобы оценить эту работу, мы должны сначала рассмотреть нравственное состояние язычества в своих могущественных воплощениях в истории.

(3) When Christianity took firm foothold on earth, the pagan civilization and the Roman empire had reached their zenith.
(3) Когда христианство получило прочный плацдарм на земле, языческая цивилизация и Римская империя достигла своего наивысшего развития.
The reign of Augustus was the golden age of Roman literature; his successors added Britain and Dacia to the conquests of the Republic; internal organization was perfected by Trajan and the Antonines.
Царствование Августа был золотой век римской литературы; его преемники добавили Великобританию и Дацию (Dacia) к завоеваням Республики; внутренняя организация была усовершенствована Траяном (Trajan) и Антонинами (Antonines).
The fairest countries of Europe, and a considerable part of Asia and Africa stood under one imperial government with republican forms, and enjoyed a well-ordered jurisdiction. Piracy on the seas was abolished; life and property were secure.
Лучшие страны Европы, и значительная часть Азии и Африки находилась под имперским правительством в республиканской форме, и имела хорошо организованную структуру. Пиратством на море было упразднено; жизнь и имущество были обеспечены.
Military roads, canals, and the Mediterranean Sea facilitated commerce and travel; agriculture was improved, and all branches of industry flourished.
Военные дороги, каналы, и Средиземное море способствовало торговли и путешествиям; сельское хозяйство было улучшено, и все отрасли промышленности процветали.
Temples, theatres, aqueducts, public baths, and magnificent buildings of every kind adorned the great cities; institutions of learning disseminated culture; two languages with a classic literature were current in the empire, the Greek in the East, the Latin in the West; the book trade, with the manufacture of paper, was a craft of no small importance, and a library belonged to every respectable house.
Храмы, театры, акведуки, бани, и величественные здания всякого рода украшали большие города; учебные заведения распространяли культуру, два языка с классической литературы были тогда в империи, греческий на Востоке, латинский на Западе; книжная торговля, с производством бумаги, это искусство имело немаловажное значение, и библиотека была в каждом приличном доме.
The book stores and public libraries were in the most lively streets of Rome, and resorted to by literary people.
Книжные магазины и публичные библиотеки были в самых оживленных улицах Рима, и, обслуживали читающую публику.
Hundreds of slaves were employed as scribes, who wrote simultaneously at the dictation of one author or reader, and multiplied copies almost as fast as the modern printing press. 564 The excavations of Pompeii and Herculaneum reveal a high degree of convenience and taste in domestic life even in provincial towns; and no one can look without amazement at the sublime and eloquent ruins of Rome, the palaces of the Caesars, the Mausoleum of Hadrian, the Baths of Caracalla, the Aqueducts, the triumphal arches and columns, above all the Colosseum, built by Vespasian, to a height of one hundred and fifty feet, and for more than eighty thousand spectators.
Сотни рабов были заняты как писари, которые писали одновременно под диктовку автора или читателя, и размножали копии почти так же быстро, как современные типографии. Раскопки Помпеи и Геркуланума показывают высокую степень удобства и вкуса в домашней жизни даже в провинциальных городах; и никто не может смотреть без удивления на возвышенное и красноречивые развалины Рима, дворцы цезарей, мавзолей Адриана, бани (купальни) Каракаллы, акведуки, триумфальные арки и колонны, прежде всего Колизей , построенный Веспасианом, на высоте ста пятидесяти футов, и для более чем восемьдесят тысяч зрителей.
The period of eighty-four years from the accession of Nerva to the death of Marcus Aurelius has been pronounced by high authority "the most happy and prosperous period in the history of the world."
Период восьмидесяти четырех лет от присоединения к Нерва до смерти Марка Аврелия был провозглашен высоким авторитетом "самый счастливый и процветающей период в истории мира."

(4) But this is only a surface view. The inside did not correspond to the outside.
(4) Но это только на поверхности. Внутри все было по-другому (но внутреннее не соответствовало наружному).
Even under the Antonines the majority of men groaned under the yoke of slavery or poverty; gladiatorial shows brutalized the people; fierce wars were raging on the borders of the empire; and the most virtuous and peaceful of subjects—the Christians—had no rights, and were liable at any moment to be thrown before wild beasts, for no other reason than the profession of their religion.
Даже при Антонине большинство людей стонали под игом рабства и нищеты; гладиаторские спектакли брутализировали людей; жестокие войны бушевали на границах империи; и самые благородные и мирные граждане христиане не имели никаких прав, и могли быть в любой момент брошены диким зверям, ни и за какой другой причине, а только из-за их веры.
The age of the full bloom of the Graeco-Roman power was also the beginning of its decline.
Годы расцвета греко-римской власти было также начало его падения.
This imposing show concealed incurable moral putridity and indescribable wretchedness.
Этот впечатляющее представление скрывало неизлечимое моральное разложение и неописуемую гнусность.
The colossal piles of architecture owed their erection to the bloody sweat of innumerable slaves, who were treated no better than so many beasts of burden; on the Flavian amphitheatre alone toiled twelve thousand Jewish prisoners of war; and it was built to gratify the cruel taste of the people for the slaughter of wild animals and human beings made in the image of God.
Колоссальные груды архитектуры обязаны своим воздвижением кровавому поту бесчисленных рабов, которых лечили не лучше, чем как многих вьючных животных; только на Флавиевском амфитеатре трудилось двенадцать тысяч евреев-военнопленных, и он был построен, чтобы удовлетворить жестокий вкус народа для убийства диких животных и человека созданным по образу Божию.
The influx of wealth from conquered nations diffused the most extravagant luxury, which collected for a single meal peacocks from Samos, pike from Pessinus, oysters from Tarentum, dates from Egypt, nuts from Spain, in short the rarest dishes from all parts of the world, and resorted to emetics to stimulate appetite and to lighten the stomach.
Приток богатств из завоеванных стран распространяли самую экстравагантную роскошь, которые собрали для одной еды павлины из Самоса, щуку из Pessinus, устрицы из Тарента, финики из Египта, орехи из Испании, вкратце самые редкие блюда из всех частей мира, и прибегали к рвотным средствам, чтобы способствовать аппетиту и, чтобы облегчить желудок.
"They eat," says Seneca, "and then they vomit; they vomit, and then they eat."
"Они едят", говорит Сенека, "а потом рвут, они рвут, а потом едят".
Apicius, who lived under Tiberius, dissolved pearls in the wine he drank, squandered an enormous fortune on the pleasures of the table, and then committed suicide. 566 He found imperial imitators in Vitellius and Heliogabalus (or Elaogabal).
Apicius, которыq жил под Тиберией, растворял жемчуг в вине которое пил, растратил огромное состояние для наслаждений своего стола, а затем покончил жизнь самоубийством. Он нашел имперский подражателей в Вителли и Гелиогабале (или Elaogabal).
A special class of servants, the cosmetes, had charge of the dress, the smoothing of the wrinkles, the setting of the false teeth, the painting of the eye-brows, of wealthy patricians.
Специальный класс слуг, косметиков, заботился о платье, сглаживании морщин, установки искусственных зубов, окраски бровей, богатых патрициев.
Hand in hand with this luxury came the vices of natural and even unnatural sensuality, which decency forbids to name. Hopeless poverty stood in crying contrast with immense wealth; exhausted provinces, with revelling cities.
Рука об руку с этой роскошью пришли пороки естественной и даже неестественной чувственности, которую порядочность запрещает мне назвать. Безнадежная нищета была ужасным контрастом с огромным богатством; истощенные провинции, пьянка городов.
Enormous taxes burdened the people, and misery was terribly increased by war, pestilence, and famine.
Огромные налоги обременяли людей, и страдание ужасно увеличивалось войной, эпидемией и голодом.
The higher or ruling families were enervated, and were not strengthened or replenished by the lower.
Высшие и правящие семьи изнемогали, и не укреплялись или восполнялись низшими.
The free citizens lost physical and moral vigor, and sank to an inert mass.
Свободные граждане потеряли физическую и моральную силу, и опустились до инертной массы.
The third class was the huge body of slaves, who performed all kinds of mechanical labor, even the tilling of the soil, and in times of danger were ready to join the enemies of the empire.
Третий класс состоял из огромного числа рабов, которые выполняют все виды механического труда, даже пахать землб, и во время опасности были готовы присоединиться к врагам империи.
A proper middle class of industrious citizens, the only firm basis of a healthy community, cannot coe"xist with slavery, which degrades free labor. The army, composed largely of the rudest citizens and of barbarians, was the strength of the nation, and gradually stamped the government with the character of military despotism. The virtues of patriotism, and of good faith in public intercourse, were extinct. The basest avarice, suspicion and envy, usuriousness and bribery, insolence and servility, everywhere prevailed.
Надлежащего среднего класса трудолюбивых граждане, единственной основой здорового общества, не может сосуществовать с рабством, которое унижает свободный труд. Армия, состоящая в основном из грубейших граждан и варваров, была силой нации, и постепенно преобразовывала правительство в военный деспотизм. Добродетели патриотизма, и добросовестности в общественных общениях, исчезли. Везде преобладали: низменная жадность, подозрительность и зависть, usuriousness и взяточничество, наглости и раболепие.

(5) The work of demoralizing the people was systematically organized and sanctioned from the highest places downwards.
(5) Работа по деморализации народа, была систематически организована и санкционирована из самых высших мест вниз.
There were, it is true, some worthy emperors of old Roman energy and justice, among whom Trajan, Antoninus Pius, and Marcus Aurelius stand foremost; all honor to their memory.
Были, правда, некоторые достойные императоры с Римской старой энергией и справедливостью, среди которых выдаются Траяна, Антонина Пия и Марк Аврелий, всем им честь их памяти.
But the best they could do was to check the process of internal putrefaction, and to conceal the sores for a little while; they could not heal them.
Но в лучшем случае что они могли сделать, это сдерживать процесс внутреннего гниения, и, чтобы скрыть язвы на некоторое время; они не могли исцелить их.
Most of the emperors were coarse military despots, and some of them monsters of wickedness.
Большинство из императоров были грубые военные деспоты, и некоторые из них злобные монстры.
There is scarcely an age in the history of the world, in which so many and so hideous vices disgraced the throne, as in the period from Tiberius to Domitian, and from Commodus to Galerius.
Едва ли существует период в истории мира, в котором так много и такие отвратительные пороки осрамили трон, как в период с Тиберия на Домициана, и от Коммода к Галерию.
"The annals of the emperors," says Gibbon, "exhibit a strong and various picture of human nature, which we should vainly seek among the mixed and doubtful characters of modern history. In the conduct of those monarchs we may trace the utmost lines of vice and virtue; the most exalted perfection and the meanest degeneracy of our own species." 567 "Never, probably," says Canon Farrar, "was there any age or any place where the worst forms of wickedness were practised with a more unblushing effrontery than in the city of Rome under the government of the Caesars." 568 We may not even except the infamous period of the papal pornocracy, and the reign of Alexander Borgia, which were of short duration, and excited disgust and indignation throughout the church.
"Летописи императоров", говорит Гиббон, "проявляют сильные и различные картины человеческой природы, которую мы должны тщетно искать среди смешанных и сомнительных символов современной истории. При поведении этих монархов можно проследить все линии пороков и добродетели, самая возвышенная совершенства и злобные вырождения наших видов." "Никогда, наверное," говорит Канон Фаррар, "не было такого периода или такого места, где наихудшие формы зла практиковались с более наглой наглостью, чем в Риме во время правления Цезаря (Caesars)". Мы даже не можем [себе представить?] только кроме печально известного периода папской pornocracy, и царствования Александра Борджиа, которые были непродолжительными, и возбуждали отвращение и возмущение во всей Церкви.

(6) The Pagan historians of Rome have branded and immortalized the vices and crimes of the Caesars: the misanthropy, cruelty, and voluptuousness of Tiberius; the ferocious madness of Caius Caligula, who had men tortured, beheaded, or sawed in pieces for his amusement, who seriously meditated the butchery of the whole senate, raised his horse to the dignity of consul and priest, and crawled under the bed in a storm; the bottomless vileness of Nero, "the inventor of crime," who poisoned or murdered his preceptors Burrhus and Seneca, his half-brother and brother-in-law Britannicus, his mother Agrippina, his wife Octavia, his mistress Poppaea, who in sheer wantonness set fire to Rome, and then burnt innocent Christians for it as torches in his gardens, figuring himself as charioteer in the infernal spectacle; the swinish gluttony of Vitellins, who consumed millions of money in mere eating; the refined wickedness of Domitian, who, more a cat than a tiger, amused himself most with the torments of the dying and with catching flies; the shameless revelry of Commodus with his hundreds of concubines, and ferocious passion for butchering men and beasts on the arena; the mad villainy of Heliogabalus, who raised the lowest men to the highest dignities, dressed himself in women's clothes, married a dissolute boy like himself, in short, inverted all the laws of nature and of decency, until at last he was butchered with his mother by the soldiers, and thrown into the muddy Tiber.
(6) Языческие историки Рима заклеймили и увековечил пороки и преступления Цезаря: мизантропия, жестокость и сладострастие Тиберия; свирепое безумие Гая Калигулы, который пытал мужчин, обезглавлял или пилил на куски для своих развлечений, который серьезно думал убить весь сенат, возвысил лошадь на чин консула и жреца, и залез под кровать в бурю; бездонной подлости Нерона, "изобретатель преступления", который отравил или убил его учителей Burrhus и Сенека, его сводного брата и брата-в-законе Британника, его мать Агриппину, его жену Октавию, его любовницу Поппею, который из-за своего каприза поджег Рим, а затем сжег невинных христиан за это, как факелы в своем саду, изображая себя возницей в адском зрелище; свинское чревоугодие Vitellins, которые тратили миллионы денег просто для еды; изысканная злоба Домициана, который был больше кот чем тигр, развлекался муками умирающих и ловил мух; бесстыдного разгула Коммода с сотнями его любовниц, и животная страсть умерщвлять людей и животных на арене; сумасшедший злодей из Гелиогабала, который награждал самых падших мужчин высшими наградами, оделся в женскую одежду, женился на развратном мальчишке таким как и он сам, короче говоря, перевернул все законы природы и порядочности, пока, наконец, он был умертвлен со своей матерью солдатами, и брошен в мутный Тибр.
And to fill the measure of impiety and wickedness, such imperial monsters were received, after their death, by a formal decree of the Senate, into the number of divinities and their abandoned memory was celebrated by festivals, temples, and colleges of priests! The emperor, in the language of Gibbon, was at once "a priest, an atheist, and a god."
И чтобы заполнить меру нечестия и зла, таких имперских монстров были получены, после их смерти, по формальному указу сената, причислить их к божествам и их оставленная память праздновались праздники, храмы, и в колледжах жрецов! Император, в языке Гиббон, было сразу "священник, атеист, и бог".
Some added to it the dignity of amateur actor and gladiator on the stage.
Некоторые добавили к этому достоинства актера любителя и гладиатора на арене.
Domitian, even in his lifetime, caused himself to be called "Dominus et Deus noster," and whole herds of animals to be sacrificed to his gold and silver statues.
Домициан, даже при своей жизни, требовал чтобы его звали "Dominus et Deus noster", и принесение в жертву целые стада животных своим золотым и серебряным статуям.
It is impossible to imagine a greater public and official mockery of all religion.
Невозможно себе представить большее публичную и официальных насмешку над религией.

(7) The wives and mistresses of the emperors were not much better.
(7) Жены и любовницы императоров не были намного лучше.
They revelled in luxury and vice, swept through the streets in chariots drawn by silver-shod mules, wasted fortunes on a single dress, delighted in wicked intrigues, aided their husbands in dark crimes and shared at last in their tragic fate, Messalina the wife of Claudius, was murdered by the order of her husband in the midst of her nuptial orgies with one of her favorites; and the younger Agrippina, the mother of Nero, after poisoning her husband, was murdered by her own son, who was equally cruel to his wives, kicking one of them to death when she was in a state of pregnancy. These female monsters were likewise deified, and elevated to the rank of Juno or Venus.
Они наслаждались в роскоши и пороке, мчались по улицам в колесницах запряженные серебром-обутых мулов, тратили впустую состояния на одном платье, наслаждались пакостными интригами, помогали мужьям в их тёмных преступлениях и поделили в конце их трагическую судьбу, Мессалина жена Клавдия, была убита по приказу мужа в самый разгар ее брачной оргии с одним из ее фаворитов; и младшая Агриппина, мать Нерона, после отравления своего мужа, была убита своим сыном, который был в той же степени жестокий к своей жене, забил ногой одну из них до смерти, когда она была беременна. Эти женские монстры были также обожествлены, и возведены в сан Юноны и Венеры.

(8) From the higher regions the corruption descended into the masses of the people, who by this time had no sense for anything but "Panem et Circenses," and, in the enjoyment of these, looked with morbid curiosity and interest upon the most flagrant vices of their masters.
(8) Из высших уровнях коррупции опустились в массы людей, которые к этому времени не нуждались ни в чем, кроме "хлеба и зрелищ", и, в осуществлении этого, смотрели с патологическим любопытством и интересом на наиболее вопиющие пороки своих хозяев.

(9) No wonder that Tacitus, who with terse eloquence and old Roman severity exposes the monstrous character of Nero and other emperors to eternal infamy, could nowhere, save perhaps among the barbarian Germans, discover a star of hope, and foreboded the fearful vengeance of the gods, and even the speedy destruction of the empire.
(9) Не удивительно, что Тацит, который с кратким красноречием и старой римской тяжеловестностью разоблачает чудовищный характер Нерона и других императоров к вечному позору, может нигде, кроме, возможно, среди варварских немцев, появилась звезда надежды, и предвещала страшную месть богов, и даже скорое разрушение империи. And certainly nothing could save it from final doom, whose approach was announced with ever-growing distinctness by wars, insurrections, inundations, earthquakes, pestilence, famine, irruption of barbarians, and prophetic calamities of every kind.
И, конечно, ничто не могло спасти его от окончательной гибели, что и было очевидно с постоянно растущей ясностью войнами, восстаниями, наводнениями, землетрясениями, эпидемиями, голодом, вторжением варваров, и пророческими бедствиями всякого рода.
Ancient Rome, in the slow but certain process of dissolution and decay, teaches the
Древний Рим, в медленном, но верном процессе разложения и гниения, даёт нам



Примечания.
[П1] Снято с портала: http://www.ccel.org/s/schaff/history/About.htm
[П2] From "HISTORY of the CHRISTIAN CHURCH", CHAPTER VIII: CHRISTIAN LIFE IN CONTRAST WITH PAGAN CORRUPTION.
С "История христианской церкви", глава VIII: Христианская жизнь в отличие от PAGAN КОРРУПЦИИ.
Chapter § 89. Глава § 89.
Moral Corruption of the Roman Empire.
Моральному разложению Римской империи.
Schaff, Philip, History of the Christian Church, (Oak Harbor, WA: Logos Research Systems, Inc.) 1997.
Шафф, Филипп "," История христианской церкви (Oak Harbor, Вашингтон: систем научных исследований и логотипы, Inc) 1997.
This material has been carefully compared, corrected?
Этот материал был тщательно по сравнению с поправкой?
and emended (according to the 1910 edition of Charles Scribner's Sons) by The Electronic Bible Society, Dallas, TX, 1998.
и исправленный (по изданию 1910 Скрибнер сыновья Чарльза) по электронным Библейского Общества, Даллас, штат Техас, 1998 год.
(Theological Seminary, Mercersburg, Pennsylvania, November, 8, 1858, 8 volumes).
(Духовной семинарии, Mercersburg, штат Пенсильвания, 8 ноября, 1858, 8 томов).
Philip Schaff (January 1, 1819 – October 20, 1893), was a Swiss-born, German-educated Protestant theologian and a historian of the Christian church, who, after his education, lived and taught in the United States.
Филипп Шафф (1 января 1819 - 20 октября, 1893), был в Швейцарии родилась, немецкий образованных протестантский богослов и историк христианской церкви, который после своего образования, жил и преподавал в США.
His History of the Christian Church resembled Neander's work, though less biographical, and was pictorial rather than philosophical.
Его история христианской церкви напоминали работу Неандер, хотя и менее биографического, и живописные, а не философские.
He became a professor at Union Theological Seminary, New York City in 1870 holding first the chair of theological encyclopedia and Christian symbolism till 1873, of Hebrew and the cognate languages till 1874, of sacred literature till 1887, and finally of church history, till his death.
Он стал профессором Союза духовной семинарии в Нью-Йорке в 1870 году проведение первого председателя богословской энциклопедии и христианской символикой до 1873 года, на иврите и родственных языках до 1874 года, священной литературы до 1887 года, и, наконец, истории церкви, по его смерти.
[П3] Перевод на русский автором портала. Номера абзацев прибавлены для облегчения перевода.

Ссылки.
•  http://www.ccel.org/s/schaff/history/About.htm


• НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ • НАВЕРХ

(ДД-06.15рар),  http://www.dorogadomoj.com/  drar60615sch.html,  (нач:27нбр10), (I-й вып:04дек10),  08дек10